И он хотел ей верить. О да! Он никогда и ничего так не хотел. Но эта зарождающаяся в душе вера, какой бы слабой она ни казалась, открывала такие захватывающие возможности и приводила к таким грозным решениям, что у Дэвида голова шла кругом.

Вопрос, который был для него самым важным, состоял в следующем: известна ли эта история еще кому-нибудь, и если да, то считают ли они ее правдивой? Не в этом ли крылась причина происходящего? И если так, кто за этим стоит? Может, лидер восставших Перкин Уорбек? Или все-таки Генрих?

— Клянусь Богом, моя леди, — воинственно прошептал Дэвид, — вы открыли ящик Пандоры! Ну скажите, зачем?

Улыбка у нее получилась напряженной.

— Вы действительно думаете, что ситуация изменилась бы?

Превосходный вопрос. Если бы только он знал ответ…

— Дэвид, Дэвид, — сказала она и снова встряхнула его, — вы — король. Вы должны принять это. Принять, а затем решить, что делать дальше.

— Маргарита, король — Генрих. Он получил корону по праву оружия, в битве при Босворте.

— Он узурпатор.

— Да неужели? За эту чертову корону боролись в течение многих десятилетий, она так часто переходила из рук в руки, что ни один человек на земле не может сказать, кто же обладает истинным правом носить ее. Даже если я тот, кем вы меня считаете, что с того? Без доказательств ничего сделать нельзя.

В ее взгляде читалось удивление.

— Но доказательство есть. Разве я не сказала вам? Я привезла его с собой.

— Невозможно, — снова хрипло заявил он, но в этом слове был и протест против судьбы, и отрицание возможности.

Проигнорировав это заявление, она отстранилась от него и расстегнула плащ. Отбросив его в сторону, она сняла с пояса бархатный мешочек, стянутый шнурком. Потянула за шнурок, сунула в мешочек руку и достала из него пергаментный свиток, перевязанный лентой и скрепленный печатями. Взяв свиток обеими руками, она протянула его Дэвиду.

— Вот брачное свидетельство леди Элеоноры Тэлбот Батлер, родившей ребенка, которому вскоре после рождения поставили клеймо Плантагенетов, — нежно произнесла Маргарита. — Эти страницы — документальное подтверждение помолвки вашей матери, а также заключения законного брака с Эдуардом IV Английским.

Маргарита восторженно смотрела, как Дэвид, постояв в нерешительности, наконец принял из ее рук пергамент, развернул его и быстро, но внимательно пробежал взглядом латинские фразы. Она поняла, что он все же поверил, по тому, как распахнулись его глаза, а к лицу прилила кровь, схлынув в то же мгновение. И хотя она тщательно высматривала на его лице выражение триумфа, гордости или алчного нетерпения, они так и не появились. Резко развернувшись и не выпуская брачное свидетельство из рук, Дэвид подошел к окну и невидящим взглядом уставился в пространство.

— Что вы намеревались сделать с этим доказательством? — не оборачиваясь, спросил он.

— Помимо того, что вручить его вам? А что бы вы хотели, чтобы я сделала? — Она ждала его ответа, и сердце ее сжалось.

Он едко рассмеялся.

— Уничтожить его, если бы я следовал исключительно собственному желанию.

Она поняла, о чем он. Если раньше его жизнь подвергалась опасности, то сейчас опасность удесятерится, если он предъявит свои права как законного монарха.

— А если я откажусь?

— Тогда, несомненно, его следует передать Генриху.

— Генриху, — не до конца понимая его намерения, повторила Маргарита.

Он наклонил голову.

— Документ сводит на нет претензия Уорбека на трон, поскольку доказывает, что Ричард III был прав и Елизавета Вудвилл была любовницей Эдуарда, а не его королевой.

Он, конечно, имел в виду, что Уорбек, объявивший себя вторым сыном Эдуарда, Ричардом, не имеет вообще никаких законных прав на престол.

— Но воспользуется ли им Генрих? Ведь документ доказывает, что его королева незаконнорожденная.

— При обычных обстоятельствах не воспользуется. Но если придется спасать корону…

— Да, я понимаю, — сказала она, заставив себя говорить ровным тоном. — Но… но это не настоящая причина, не так ли?

— Не совсем.

Она посмотрела на его лицо, на котором не отражалось никаких эмоций. Дэвид стал отстраненным, холодным, немного рассеянным.

— Это — вопрос чести. Ведь так?

— Я не могу не сообщить ему сведения, настолько значимые для его благополучия.

— А как насчет вашего благополучия? — возмутилась она, сжимая руки в кулаки. — Что, если Генрих так рассердится, поняв, чем ему угрожает ваше возвышение до королевского достоинства, что немедленно прикажет схватить вас и обезглавить?