— Тише-тише, я тебя очень люблю, и ничто не изменит этого. — Сьерра слегка приподняла подбородок Каролины и неуверенно улыбнулась ей. — Ты иди к отцу, а я пока поговорю с Клэнтоном. Увидимся дома, — сказала Сьерра и поцеловала дочь.

— Клэнтон такой злой.

— Нет, родная. Он обижен. Люди часто говорят ужасные слова, когда они обижены. — Как и она сама. И Алекс. Бедный Клэнтон! Есть ли у него шанс стать лучше своих родителей? — Скажи папе, как сильно ты любишь его. Ему очень нужно услышать это. Иди.

— Сьерра, — позвал Алекс, — подожди минуту.

Этот тон был хорошо знаком ей, и ей захотелось просто молча уйти. Если б не те слова, которые она только что сказала Каролине, она бы побежала. Все внутри у нее дрожало, слезы жгли глаза.

Ей вовсе не хотелось слышать от Алекса о том, какая она плохая мать и какой плохой женой она была.

Алекс взглянул на нее, и она заметила нечто, блеснувшее в его глазах.

— В какую пиццерию идете? Увидимся там.

Никакой передышки для грешницы. Нет даже возможности уединиться, чтобы поплакать от души.

— Через три квартала в торговом центре, — протянула Сьерра, заставляя себя говорить спокойно. — Я сделаю все от меня зависящее, Алекс, но не могу обещать…

Она покачала головой и отвернулась, заведомо обрекая себя на полный душевной муки вечер.

По дороге в пиццерию у Дэнниса состоялся долгий и трудный разговор с Клэнтоном. Он знал, что чувствует парнишка, его собственный отец тоже покинул семью, когда он, Дэннис, был подростком.

— После его ухода я виделся с ним лишь однажды и сказал, что ненавижу его. Больше я его не видел. Он умер, когда мне было двадцать три.

Сьерра заметила, каких усилий стоило Дэннису это признание, а также впечатление, которое его слова произвели на ее сына.

— Он обидел мою мать, — принялся доказывать свою правоту Клэнтон. — Каждый раз, когда он звонит, он обижает ее.

Сьерра зажмурилась, стараясь скрыть слезы.

— Я тоже обидела его, Клэнтон.

— Не так, как он тебя.

Клэнтон пытался совладать со своими чувствами, сердце его разрывалось, ведь он любил и мать, и отца. Дэннис обнял мальчишку за плечи.

— Самый сильный удар отец нанес себе. Он лишился тебя и твоей сестры. Ты помнишь, о чем мы разговаривали прошлым вечером на собрании молодежной группы? Все люди грешники. Идеальных нет. И все грехи одинаково тяжки. Если ты веришь в Иисуса, ты признаешь свою вину и раскаиваешься, и Он дарует очищение. Он наставляет тебя на путь истинный. А что происходит, когда в душе твоей не горит эта животворящая вера? Ты лишаешь себя любви.

— Он не раскаивается, — стоял на своем Клэнтон.

— А ты?

Клэнтон еле сдержался, чтобы не заплакать.

— Он все еще живет со своей любовницей!

— А ты все еще носишь в себе свою злобу. Ты недавно пожелал ему смерти.

Клэнтон согнулся и разрыдался, лепеча бессвязные слова. Дэннис обнял мальчика и притянул к себе.

— Отдай все на суд Божий, Клэнтон. Не повторяй моей ошибки. Это до сих пор мучает меня.

Дэннис взглянул на Сьерру, в глазах его стояли слезы. Она поняла, что сыну нужно побыть наедине с этим Божьим человеком.

— Встретимся в кафе, — сказала она, выходя из машины. Сьерра знала, Клэнтон полнее раскроется перед Дэннисом в ее отсутствие.

Она заметила Алекса тотчас же при входе в пиццерию: его присутствие она по-прежнему могла почувствовать везде, где бы ни находилась. Он сидел с Каролиной за столиком в дальнем углу. Сьерра подумала было притвориться, что не увидела их, и пройти к остальным. Меньше всего ей сейчас хотелось говорить с Алексом или ломать голову над тем, как будут строиться отношения Каролины с будущей мачехой.

Алекс пристально всматривался в нее, и она знала, что навлечет на себя лишь еще одну вспышку ярости, если ничего не скажет ему о том, где сейчас Клэнтон.

Кто-то окликнул ее. Она посмотрела в сторону зовущего, принужденно улыбнулась и помахала рукой.

— Сейчас иду. — Сначала все самое важное. Ей необходимо было успокоить Алекса. Она приблизилась к столику и улыбнулась Каролине. — Ты уже заказала пиццу?

— Пепперони!

Каролина улыбнулась и отхлебнула газировки. Сьерра посмотрела на Алекса.