– Я передумала, – пожала плечами она.

– Легко и просто! – Джейн щелкнула пальцами. – Вот и поздравляю. Я знала, что ты образумишься. Бог не просто так дал нам тварей земных. Не верю я в эту индийскую чепуху, реинкарнацию и омовение лица в коровьей моче. – Она вытерла руки о фартук. – Мама будет так рада. Сможешь попробовать все ее крепели с творогом, сдобные булки, шварцвальдский торт… ух, батюшки-светы! Мир открыт перед тобой.

Реба вздрогнула, словно ложь раскрылась, хотя никто и не знал, что она врала. Джейн дала ей «воздушный поцелуй» и сама взяла другой.

– Их не надо ам – и все, как всякие шоколадные фигнюшки из упаковки. Они особенные. Сначала надкусываешь сбоку. – Она аккуратно надкусила. – И… ты чувствуешь… как шоколад прилипает к зубам, а начинка вытекает. И в конце концов, – с набитым ртом продолжала она, – оболочка с хрустом ломается. – Она закрыла глаза и проглотила. – М-м-м… Иисус сладчайший.

Реба поступила по инструкции: надкусила, вытекло, хрустнуло.

– Ух ты, как вкусно.

– Ну что, готова съесть их, как настоящий немец? – подмигнула Джейн, надрезала булочку сбоку, выковыряла мякиш, положила внутрь «воздушный поцелуй» и разрезала все это пополам. – Мы называем это Matschbr"otchen – пирожки с грязью. – Они чокнулись половинками, как бокалами шампанского, и одновременно вгрызлись в теплые, вязкие булочки. Реба и не помнила, когда в последний раз ела такую подлинную еду.

На следующий день пекарня была переполнена. Серхио сидел где всегда. Две женщины болтали, угощаясь ломтиками вишневого кекса; трое их детей играли в куклы и машинки под соседним столиком. Старик в очереди щурился на названия сластей, а школьница в футболке с надписью «Латины делают это лучше» писала кому-то эсэмэски.

– Мам, Реба пришла! – крикнула Джейн в кухню. – Ты вовремя, мама как раз ставит хлеб. Теперь у нее свободный час и она не отвертится. Жаль, не могу посидеть с вами, но, как видишь, у нас аншлаг.

– Нет проблем. Ничего особенно нового я не скажу, – ответила Реба.

Накануне вечером они с Джейн просидели три часа, хотя пекарня давно закрылась. Реба вернулась домой разомлевшая от смеха и сластей и даже не тосковала по Рики. Она наконец собралась с силами и до поздней ночи переписывала резюме для калифорнийских журналов. Когда улеглась, темнота показалась ей другом, а не врагом. Неужели другие люди всегда так живут? Если так, она им завидует.

– У вас есть шарики Моцарта? – спросил старик. – В Зальцбурге я попробовал вкуснейшие шарики Моцарта с фисташками. Вы, девушки, оттуда?

– Увы, – ответила Джейн, – мама из Германии, а не из Австрии. Мы не делаем Mozartkugel, но их наверняка можно заказать в Интернете.

– Ну ладно, тогда я, наверное, возьму брецель, – уступил он. – Но, девочки, вы поразмыслите над шариками Моцарта, в них большие деньги.

– Я передам главному пекарю. – Джейн ухватила щипцами брецель и отправила в бумажный пакет.

– Дан-кэ-шо-ун, – проговорил мужчина на полпути к дверям.

Реба ухмыльнулась:

– Вот бы Моцарт порадовался, что он, оказывается, немец.

– Большинство не видит разницы. Я тебе говорю, мы, американцы, – это что-то с чем-то, – рассмеялась Джейн. – Я видела по телевизору девчонку, звезду эту, Келли, как ее там, – она не знала, что Франция – это страна. Ты прикинь! Да ее надо носом к глобусу приклеить.

Мисс «Латины делают это лучше» убрала телефон и повернулась к прилавку.

– Кто знает, что Германия находится в Европе, получают высший балл за старания. Помочь выбрать? – спросила Джейн у девочки.

– Хм, да, дайте, пожалуйста, сырный хлеб. – Она лопнула жвачный пузырь. – Пожалуйста, с собой.

– Запросто. – Джейн выхватила щипцы на манер револьвера.

Реба села за свободный столик напротив Серхио. Ее тянуло сказать «привет», но она так и сидела спиной к нему, избегая неловкого контакта.

– Снова к нам пожаловала. – Голос Элси раздался на всю пекарню. Даже детишки под столом прервали игру и глянули на Элси, а потом уж вернулись к своим куклам и машинкам.

Элси была в коричневой юбке с бахромой и яркой кобальтовой блузке с треугольным вырезом; волосы убраны назад, под полосатый платок. Ей идет кобальтовый, подумала Реба.

– Джейн сказала, ты приходила вчера. – Элси уселась. Влажные руки пахли цветочным мылом. – Я была у врача – ничего особенного.

– Шлеп-скреб? – произнесла Реба, и щеки ее вспыхнули.

– Точно! – рассмеялась Элси.

Реба огляделась: дети и мамы их не слышат. Дамы болтали и жестикулировали, дети елозили на коленях по плитке.

– Но говорить ты пришла не про пироги, которые вы с Джейн сожрали? – Элси подняла бровь.

– Они были отличные, – улыбнулась Реба. – Я пришла за историей.