Шрифт:
Срок сдачи уже прошел, и редактор ждала статью к утру, иначе к праздничному номеру не успеть. Реба сосредоточилась на этой задаче, даже о Рики на время позабыла. Нужна хоть одна звонкая цитата о Рождестве и Германии, что-то вроде: «Рождество – замечательный праздник; есть много немецких традиций, которым мы следуем, где бы ни оказались». И все! Одна недвусмысленная цитата, в которой нет нацистов. Она взяла блокнот и ручку.
– В прошлый раз я не доделала свою работу, – объяснила она. – Не задала нужных вопросов. Хочу спросить про Рождество и как вы его отмечали.
Элси наклонила голову и сощурилась на Ребу. Мамочки рядом спорили, чем вызывается гиперактивность – синдромом дефицита внимания или кока-колой с шоколадом. Реба занесла ручку.
– Честно говоря, я не помню, что мы делали до войны. Когда пришел фюрер, я была еще маленькая, а когда ушел, началась совсем другая Германия. Надо было заново придумывать и самих себя, и семью, и традиции. Все переменилось. Я же говорю, те годы были… болезненными. – Элси пожала плечами. – Даже счастье – пополам с болью. Так что, понимаешь, я не могу рассказывать, как мы праздновали с семьей и друзьями, без вранья.
Реба помотала головой:
– В смысле – без вранья?
– Если я буду говорить то, что ты хочешь услышать, это будет вранье. Ах, мы пели и танцевали, умца-ца, чокались кружками с пивом, праздновали Рождество Христово, ждали, когда наши заснеженные альпийские домики посетит добрый Санта-Клаус. Вы этого ждете?
Да, да, этого она и ждала. Реба пальцами сжала переносицу. Элси дернула плечом:
– Извини. Таких воспоминаний у меня нет.
– А какие есть? Расскажите мне правду, – взмолилась Реба.
Элси облизнула верхнюю губу.
– Я помню, – проговорила она, – Рождества, когда недоставало еды. Помню, как отцовская пекарня держалась на стакане сахара в неделю. Холодные Рождества. Можно было замерзнуть насмерть. Пьяных солдат в шерстяных мундирах. Грязные следы сапог на снегу. Родственников, которые не могут повидать друг друга, и секреты, совсем не волшебные, такие, что и Санта-Клаус не поможет…
Двадцать один
Пекарня Шмидта
Гармиш, Германия
Людвигштрассе, 56
24 января 1945 года
– Просыпайся, Тобиас, просыпайся. – Элси легонько, но настойчиво постучала в стенку.
Тобиас отодвинул доску, выполз наружу, зевая, и растянулся во весь рост на полу. В тайнике хватало места, чтобы маленький мальчик помещался сидя и лежа, согнув ноги, но Элси понимала, как приятно вытянуться. Поэтому в безопасные минуты она выпускала Тобиаса в комнату.
Родители уехали в Штайнхёринг пять дней назад, и Элси этим пользовалась. Какое-то время можно было не бояться каждого стука и скрипа. В воскресенье она так осмелела, что пристроила Тобиаса помогать ей в пекарне. Он на удивление умело делал брецели, скатывая и скручивая тесто именно так, как надо.
Пока Элси фыркала и шмыгала от утреннего холода, Тобиас влез в старые шерстяные чулки, доходившие ему до середины бедра. На голову он надел фетровый ночной колпак, как Элси в детстве на Масленицу. Виски с утра болели, но Элси улыбнулась.
– Пошли, малыш. – Она погладила его по колпаку. – Я уже растопила печь. Булочки кончились, вчерашних не осталось, так что придется печь свежие, а брецели на тебе.
Ей, младшей в семье, прежде не доводилось самой отвечать за всю пекарню. Теперь она одна на хозяйстве, смотрит за Тобиасом, и ей нравилось взрослеть и мудреть.
– Я знаю, что сейчас безбожно рано, но такова жизнь пекаря и его близких. – Она вздохнула. – Может, станешь поющим пекарем, когда вырастешь. – Она подмигнула ему. – Тебе будут платить вдвое больше – за сладкую булочку и за песенку.
Тобиас улыбнулся:
– Буду печь бабки с корицей.
– Отлично, – сказала Элси. – Великий Тобиас, пекарня «Поющая бабка». Это будет твой титул.
На вершине лестницы Элси проверила, скрывает ли ее тень Тобиаса. Каждую ночь она спускала шторы, но все равно боялась слежки гестапо. В кухне она придумала целую систему. Тобиас сидел на пекарском столе, под стол Элси поставила гигантский чугунный горшок для супов. Почуяв неладное, Элси свистела, и Тобиас прыгал в горшок и задвигал крышку. Помогал он ей только утром. За полчаса до открытия пекарни Тобиас возвращался в тайник и Элси накрепко запирала комнату.