Тот прокашлялся и встал. Он был куда ниже ростом, чем его помнила Элси.

– Пойду супу принесу. Лилиан, пожалуйста, помоги.

Лилиан вышла с ним.

Мама погладила Элси по волосам.

– Мне нравится, когда они распущены. Как когда я расчесывала тебя и Гейзель перед сном. Помнишь?

– Приходится их утюжить, чтоб так лежали. – Элси шмыгнула носом. – Иначе вьются. Вот у Гейзель волосы были шелковистые, гладкие.

– У тебя папины волосы. Если уж решили с утра встать торчком, их до вечера не уложишь. Буйные, – усмехнулась мама. – У Гейзель – как у меня, а погляди-ка, что с ними стало. – Она коснулась виска. – Висят как сосульки. Приходится косичку заплетать, чтобы не было видно, где повылезли.

Элси пыталась держаться, но тут начала судорожно всхлипывать.

– Ну, ну, я неудачно пошутила, – подбодрила мама и приподняла край одеяла: – Иди сюда, залезай ко мне.

Элси сбросила синие лодочки и легла рядом. Мама была костлявая, тоненькая как тростинка, шерстяное одеяло не грело ее. Элси прижалась к матери и ногами в чулках потерла мамины босые ступни.

– Как я скучала по своим девочкам, – прошептала мама и поцеловала Элси в лоб.

Элси слушала, как стучит мамино сердце, и считала удары. Хоть бы они продолжались еще, еще и еще.

Горе выплескивалось наружу.

– Прости, что я так долго не приезжала.

– Тсс, маленькая. Я тебя никогда винила, раз ты считала, что так лучше. Ты умеешь поступать по-своему, и я всегда считала, что это здорово. Мне бы хоть немножко твоей храбрости. Может быть, жизнь у нас сложилась бы по-другому.

– Сильней тебя женщин не бывает.

– Doch, погляди в зеркало и увидишь, кто самый сильный из Шмидтов. – Она приблизила губы к уху Элси: – Это твой отец так сказал.

Элси обняла ее крепко-крепко. Пусть это мгновение длится вечность.

– Перед тем, как я уйду, – сказала мама, – я должна тебе сказать. – Она коснулась подбородка дочери и заглянула в глаза. – Твой отец очень любит тебя. Помирись с ним. Он понял, что был не прав насчет Элберта и войны. Из гордости не признается, но он все понимает.

Печаль наполнила грудь Элси и выплеснулась наружу.

– Мама, я тоже была не права. Я лгала, думала, что защищаю тебя. Я столько должна была тебе рассказать… столько…

– Прошлое – штука темная и тяжкая. Ему только дай, оно задушит. Примирись с ним и двигайся вперед. Обещаешь?

Элси кивнула.

– Во-вторых… – Мама глубоко вздохнула, и Элси ощутила под руками ее ребра. – Ты должна знать, что твоя сестра Гейзель умерла. И ее сын Фридхельм тоже.

– Это точно?

– Ну, в душе-то мы с тобой обе знали, правда? – грустно улыбнулась она. – Я связалась с Овидией. Она искала своего пропавшего сына и обнаружила журнал регистрации рождений и смертей Программы Лебенсборн. – Мама судорожно вздохнула, схватившись за незримое больное место, и продолжала: – Брат-близнец Лилиан. Он был в списках неполноценных детей на операцию Т4. – Она заморгала. – Это программа эвтаназии. Видимо, обычная была практика.

По комнате прошел сквозняк. Элси растирала мамины ступни своими.

– Там был и список умерших матерей.

Свет лампы потускнел. По крыше забарабанил ливень. Снизу послышались мужские голоса.

– Как? – спросила Элси.

– Самоубийство, – прошептала мама.

– О, Гейзель. – Элси крепко зажмурилась.

– Папе я никогда не говорила. У каждого свои скелеты в шкафу. Пускай умрут с нами. Пользы от них никакой. – Она сжала руку Элси. – На нашем участке на кладбище Сан-Себастьян есть камень без надписи. Напишешь на нем имя Гейзель?

Элси кивнула.

– Скоро я с ней встречусь. Это меня утешает. Господь справедлив и милосерден во всем.

Элси горячо надеялась, что мама права. Ей, Элси, по многим причинам нужна была справедливость. И еще больше она нуждалась в милосердии.

– И последняя тайна, – сказала мама. – Стыдно признаться, что я тебе не сказала, ведь этот секрет – не мой.

У обеих были секреты, не всеми они делились; неизвестно, чью тайну мама собиралась раскрыть. – Загляни под кровать, – велела мама.

Элси нащупала связку потрепанных бумаг. На свету она узнала свой почерк.

– Это же мои письма?

– Кроме последних двух, – ответила мама.

Элси взяла их. Тонкая, ломкая бумага, не похожая на остальные письма. Она осторожно развернула их одно за другим и наконец прочла слова фрау Раттельмюллер: