Шрифт:
Откуда: Цюрих, Швейцария
Платтенштрассе, 30
Штемпель: 25 июня 1945 года
Элси, надеюсь, это письмо попадет в твои добрые руки. Мы с Тобиасом в Цюрихе среди друзей. Новость о том, что Гармиш занят союзниками, сладка и горька. Да, мы немцы, но наша Родина превратилась в ад. Еврейские семьи, которых я прятала больше года, Майлеры и Цукерманны, потеряли почти всю родню. Твое кольцо помогло подкупить надзирателей и до марша вывести из Дахау Нанетт Майлер, ее подругу и племянницу Цукерманна Табиту. К сожалению, сестра Тобиаса Циля не перенесла лагеря. Она умерла в середине января. Я рассказала Тобиасу, и мне очень жаль, что мы не смогли помочь ей и многим другим.
Майлеры и Цукерманны решили уехать из Европы. Майлеры собираются в Израиль, Цукерманны в США. Я для таких странствий стара. В Люцерне живет моя невестка, я поеду к ней, могу и Тобиаса взять, если захочет. Но он очень подружился с Цукерманнами, которые потеряли в Дахау девятилетнего сына. Они сердечно привязались к Тобиасу и зовут его с собой в Америку. Услышав это, он улыбнулся впервые после того, как узнал о смерти Цили, так что, думаю, он поедет с ними. У Цукерманнов ему будет хорошо. Это прекрасные люди, мне посчастливилось их узнать. Они любят Тобиаса и будут заботиться о нем всю его жизнь. Он еще ребенок, так что жизни остается много. Надеюсь, зная об этом, ты будешь спокойна.
Мы с Тобиасом будем жить по этому адресу до середины июля, а потом уедем из Цюриха. Тобиас рвется сам написать тебе, но пока мы не удостоверились, что ты получаешь эти письма, безопаснее, если вести переписку буду я. Каждый день молюсь за вашу безопасность – твою и твоей семьи.
Фрау Р.Слезы навернулись на глаза Элси. Тобиас выжил! Она спасла его. Элси вбирала в себя строчки, как изголодавшийся узник, прижимала их к губам, оставляя на пожелтевших страницах розовые пятна помады. Тобиас тоже в Америке. Она могла пройти мимо него и не узнать. Цукерманны… не попадалась ли ей фамилия? Не попадалась, но радость переполняла ее, как легкий газ, и Элси едва не взлетала над постелью.
Но мама по-прежнему глядела сумрачно и печально.
– Прости, что не показала тебе эти письма раньше. – Она заломила руки. Обручальное кольцо соскользнуло с пальца. – Я боялась. Я нашла первое письмо у заднего крыльца ночью, после того как гестапо… – Она осеклась. – Я не хотела, чтоб они вернулись и снова тебя мучили. И не хотела, чтоб они убили фрау Раттельмюллер. Когда пришло второе письмо, американцы уже заняли город, но я все равно боялась за нас. Ты осталась у меня одна, я не могла рисковать. – Она погладила Элси по щеке исхудавшей рукой. – Я спрятала письма и молилась, чтобы фрау Раттельмюллер перестала тебе писать. Думала, лучше уж нам забыть тяжелое время. Что ты там делала, в чем была замешана – я знать не желала. – Ее пальцы покрылись липким потом. – Мне нужно было двигаться вперед. Вот ты и двигалась, хоть и не туда, куда хотелось бы нам с папой. – На лбу у нее замерцала испарина. – Он так сердился на тебя за то, что ты вышла за американца, что уж было подливать масла в огонь. Я спрятала их, а ты уехала. Годы шли, мне стало казаться, что эти письма уже неважны, наша жизнь тут ни при чем. – Ее рука упала на постель. – Но я ошибалась. Зря я не отдала тебе эти письма, зря боялась. Надо было не бояться, а гордиться. – И, собрав все свое мужество и самообладание, она закончила: – Я горжусь тем, что ты сделала для этого еврейского мальчика. Я горжусь всем, что ты сделала в жизни. – Ей едва хватило сил договорить.
На лестнице послышались шаги. Луч света упал на пол спальни, запахло луком и тмином.
– Schwarzbrotsuppe, – сказал папа.
За ним вошла Лилиан; оба несли по две тарелки. Элси все держала письма. Мама взяла ее за руки.
– Это твое и всегда было твоим, – прошептала она.
– Хлебный суп греет душу, – сказала Лилиан. – Дедушка так мне говорит.
Мама погладила его по руке:
– Мой Макс. О лучшем муже и мечтать невозможно. Спасибо.
Папа дважды прокашлялся, но произнести ничего не смог.
– Кушай, Элси, – велела мама. – Ты долго добиралась. И расскажи о Джейн, Элберте и о пекарне. Макс, ты представляешь? Наша дочка – пекарь, деловой человек. Вот они какие, современные девочки! – Она улыбнулась Элси и подмигнула Лилиан: – Мир к ним так щедр.
Папа посмотрел на них и расправил плечи в знак согласия.
Они сидели у постели, звякали ложками в тарелках, смеялись и слушали рассказы Элси о доме. Но мама не притронулась к еде. Ее суп так и стыл в тарелке на тумбочке.
Сорок восемь
Ритуальный зал «Закат»
Эль-Пасо, Техас
Норт-Луп, 9400
11 мая 2008 года
Ритуальный зал был переполнен, воздух душен, народ толпился. В центре стояла каменная урна с прахом Элси, рядом – золотая табличка с витиеватыми буквами: «Светлой памяти Элси Радмори, любимой жены и матери, настоящего друга и пекаря. 30 января 1928 – 7 мая 2008». Пышность таблички контрастировала с простотой урны. Видимо, табличку предоставил ритуальный зал: очень уж она подходила к парчовым покрывалам и золотым занавесям.
Реба вылетела в Эль-Пасо первым же рейсом, но все равно опоздала. Когда в окне самолета показались горы Франклина, Элси уже умерла.
Пока Джейн устраивала кремацию и похороны, Реба написала и разослала некролог во все техасские газеты. Она понимала, что смерть Элси – событие городского масштаба, но почему-то казалось, что этого недостаточно, хотелось сделать хоть что-то еще.
Теперь делать было совершенно нечего. Она слонялась между урной и мемориальной стеной, сталкиваясь с людьми локтями и заводя неловкие разговоры.
Завидев Рики на бордовом диванчике, она направилась прямиком к нему.
– Ты как, держишься? – спросил он.
– Столько народу. Я никого не знаю. – Она уселась на подушки.
На столике рядом стояла миска с ирисками. Она перегнулась через Рики, чтобы достать ириску, и уловила запах его дезодоранта. Сердце подпрыгнуло в груди. Она скучала по этому запаху.
Он обозрел толпу:
– Они все – клиенты?
– Наверное. – Она развернула янтарную конфету и положила в рот. – Вроде хлеб – простая вещь, а столько значит для людей. Здорово.
Подошла светловолосая женщина:
– Здравствуйте, можно я к вам подсяду?
– Конечно, – ответила Реба.
Женщина вытащила из сумочки программу. Ритуальный зал великодушно напечатал дюжину программ по-немецки, а остальные по-английски. У их соседки был немецкий вариант.
– Вы – знакомая Элси? – спросил Рики, чтоб не молчать.
– Я ее племянница, Лилиан.
– Племянница? – Реба раскусила ириску и проглотила куски. – А я думала, Элси была единственным ребенком.
– Нет, – ответила Лилиан. Моя mutter – ее сестра Гейзель – погибла в войну. Тетя Элси была мне в каком-то смысле вместо мамы.