В поисках состоятельного заказчика в "Каннибал" заглянул Серафим. Он знал, что найти Эммануэль совсем не просто, но он так же хорошо знал, что "Каннибалу", как никому в городе, позарез требуются наемные убийцы. Для начала он решил просто посидеть в баре и осмотреться.

– Что будем пить?
– спросил у Серафима бармен.

– Водку, - ответил киллер.

– С кровью коммуниста или со спермой демократа?

– А если чистую водку?

– Ну, если вы хотите с ходу подмочить репутацию...
– Бармен поморщился.

– О'кей, - сдался Серафим.
– Валяй кровь демократа.

– Нет, есть кровь коммуниста и сперма демократа. Крови демократа не бывает, - продолжал хохмить бармен.

– Да, ну?
– удивился киллер.

– Во всяком случае, к нам не поступало.

– Ты меня заморочил. А что лучше?

– Кому что нравится.

– Ладно, делай микс.

– О'кей.
– Бармен ловко взболтал в миксере кровь коммуниста со спермой демократа и добавил немного водки.
– Лед?

– Нет, спасибо.

Понюхав то, что ему приготовили, Серафим едва не блеванул. Однако виду не показал, лишь отодвинул коктейль подальше от себя и миролюбиво стал слушать, о чем пел на сцене мужик с окладистой бородой. Мужик косил под русского шансонье, который, в свою очередь, косит под шансонье французского, волей судьбы заброшенного в сибирскую тюрягу:

А ты не давала, нет, ты не давала.

Лишь деньги мотала, но мне не давала.

Со мной ты играла, играла и срала.

Играя, насрала - попала мне в душу;

Зачем же так метко?
– ведь я не игрушка...

Бородатый шансонье едва не ревел от разочарования, а пятеро девиц без лифчиков отплясывали вокруг него, высоко задирая ноги и жизнерадостно улыбаясь. Похоже, они ни слова не понимали в том, что он поет, и это привносило в исполнение особый колорит грусти и безысходности.

– ...Слушай, Дэня, что за чухарь пьет эту отрыжку?

– Вот эту?
– Дэня с отвращением сунул нос в коктейль Серафима и огляделся.
– Я никого не вижу, Шмон.

Серафим только сейчас заметил, что бармен исчез, а возле него ошивается парочка местных вышибал. Дэня и Шмон обсуждали появление нового лица на своей территории.

– Разуй фары, Дэня!
– попросил Шмон.

– Ни хрена не вижу. Отрыжка стоит, а где чухарь?
– Скривив челюсть, Дэня покрутил головой и сделал вид, что в упор не замечает Серафима.

– Хочешь сказать, у меня глюки?
– расстроился Шмон.

– Ни хера я не хочу сказать. По-моему, это ты хочешь сказать, чтобы я просекал здесь каждого таракана.

– Я хочу?
– - Шмон красноречиво ткнул себя в грудь двумя пальцами: мизинцем и указательным.

– А че ты мне бакланишь?!!
– завелся Дэня и потряс своими четырьмя пальцами у носа Шмона: парой мизинцев и парой указательных.
– Я в упор ни хера не вижу!

– Я бакланю?!!
– вышел из себя Шмон.

– Ты, блин, Дэня, работаешь или херней страдаешь?!

– Я, блин?!

– Ни хера себе!

– Вместо того чтоб вышибать чухарей, ловишь здесь вшей и тараканов, - пояснил Дэня.
– Понял?

– Нет, ты все-таки разуй фары, Дэня!!! По-моему, это ни хера не таракан.
– Шмон показал двумя пальцами на Серафима.
– Это чухарь, на хер!

– А, это!
– озарило, наконец, Дэню.
– Его-то я и не приметил. Думаю: че за таракан? Думаю: че это Шмон прикалывается?

– Не, это не таракан, это чувырло, - удовлетворенно пояснил Шмон и брезгливо сплюнул в нетронутый коктейль.
– А это его отрыжка.

– А!...
– с пониманием закивал Дэня.
– Ну, извини, Шмон.

– Будь внимательнее, Дэня, - посоветовал Шмон.
– А то ползают тут всякие - недолго и с работы вылететь.

Хер с бой, буду внимательнее, Дэня, - пообещал Шмон и спросил: - Что, попачкаемся? Размажем тараканишку?

– Раздавим, - согласился Шмон.
– Не впадлу.

– Вышибай!

– Я?!

– А кто?

– Ну, блин, Шмон! Ты его первым заметил - ты его и вышибай.

Базар между Дэней и Шмоном мог продолжаться сколь угодно долго. Серафим не придал значения появлению местных вышибал. Обе личности не вызывали ни симпатии, ни антипатии, ни желания вступать с ними в осмысленный контакт. Однако... Закурив сигарету, Серафим услышал, что музыка заглохла. Он посмотрел в зал: бородатый шансонье, равно как все, присутствовавшие в Первом банкетном зале, обратили свои взгляды на него и метавших искры Дэню и Шмона. Оставив тарелки, полные мяса, недопитые рюмки, публика предвкушала начало главного, по ее понятиям, события вечера, которое разворачивалось у стойки бара.От Серафима ждали крутых действий и зримого результата.