Она сидела за огромным черным столом перед литровым стаканом молочного коктейля, к которому постоянно тянулись ее большие жадные губы, покрытые густым слоем черной помады, раскладывала перед собой мудреный пасьянс и отдавала компетентные распоряжения заведующему производством. Николай Стервятник беспрекословно внимал указаниям хозяйки и что-то быстро помечал в толстой книге расходов.

– В коктейль "Старый мудак", - ворчала Эммануэль, - постоянно не доливают "Старого Таллина", а перцу и горчицы

кидают столько, что хоть зенки руками придерживай.

– Только ради потенции старых мудаков, - заметил Стервятник.

– Довольно им повышать потенцию, Стерва, один черт не встает. А молодые жалуются.

– Разберемся, Эммануэль.

– Ты разберись, Стерва, разберись, голубчик. А правда, что ль, бармен Иезуитов помочился в пивной баллон?

– Впервые слышу.

– А ты прислушайся.

– Хорошо, Эммануэль.

– Всякое болтают. Прислушайся, принюхайся, с этим тоже разберись.

– Обязательно.

– Кого за таким делом, короче, замету - руки с хреном поотрываю на месте. На фарш пущу. Поработают мне барменами!

– Да уж, Эммануэль.

– Как идет люля-кебаб из Наримана, дорогуша?

– Улетает в два счета.

– Хватает курдючного жира?

– Девяносто граммов на полтора килограмма Наримана, Эммануэль.

– Ништяк. А в меню что записано?

– Люля-кебаб "Директор рынка".

– Разве Нариман директор рынка?

– Директор овощебаз, Эммануэль.

– А ты, балда, почему изменил название?

– Название сохранилось от Сулеймана. Сулейман был директором рынка и хорошо у нас пошел за люля, Эммануэль.

– А если, не дай черт, проверка, Стерва? Что я им скажу?

– Проверка была вчера.

– Не засекли Наримана?

– Нет.

– Тогда фиг с ним, заряжайте за Сулеймана, пущай будет директором рынка. И правда, благозвучней директора овощебазы.

– Поэтому и сохранили в меню.

– Шаришь, Стерва, - похвалила хозяйка.
– Чья кровь идет в кровяную колбасу?

– Кровь Бешеного, Эммануэль.

– Куда делся Яростный?

– Спекся.

– Давно ль?

– На прошлой неделе.

– Херово.

– Такова селяви.

– Надо что-то придумать. С прошлой недели идут жалобы на кровяную колбасу.

– Идут, Эммануэль.

– Говорят, жрать невозможно - обратно лезет... Ты давай так: кишки и шпиг пусть пока останутся от Бешеного, а на кровь я распоряжусь забить свежего быка. Посмотрим.

– Посмотрим, Эммануэль.

– И убери из меню маринованного змея Панфилова. На хрен он мне встал? Сам видишь, его никто не хочет.

– Никто, Эммануэль, - согласился завпроизводством.
– Не идет Сашка Панфилов.

– Насильно мил не будешь, кинь его псам, Стерва.

– Сегодня же кину.

– Да!
– вспомнила Эммануэль.
– Ты уволил молодого повара, о котором я говорила?

– Еще нет.

– Почему?

– Скользкий, зараза, не подступиться.

– Знаю, что скользкий, Стерва. А у тебя работа такая, ходить там, где скользко, за то ты и деньги гребешь, милок. Чтобы сегодня же пустил его на дешевые котлеты. Иначе невозможно работать: всю кухню мне заблевал, впечатлительный! Куда это годится? Скользко, зараза!

– Я о том же. Будет исполнено, Эммануэль.

– Тебе все понятно?

– Да.

– Понятно, так и канай, Стерва, делай, что велели. Не фиг тебе здесь торчать, ступай по-хорошему...
– Только сейчас Эммануэль заметила застрявшнего на пороге убийцу.- Кого это там черти занесли?!
– спросила она.

В беспросветной черноте тревожно блеснули белки ее глаз.

– Ну, здравствуй, Эммануэль,- сказал Серафим.

– Ты, что ль, мать твою?

– Я.
– Серафим подошел к огромному черному столу.
– Как твои темные делишки, мать?

– Мои-то нехило, батюшка, - осторожно ответила хозяйка.
– Твоими проклятиями.

– Жива? Здорова?

– И жива, и здорова... Тебе-то что?

– Да вот, зашел проведать.

– Ну?.. Поговаривают, стебешься ты убойно.

– Уже рассказали?

– А как же? Дэня и Шмон до сих пор костей не соберут.

Серафим улыбнулся.

– Перекусил хоть?
– спросила Эммануэль.

– Не успел.

– То-то у тебя взгляд как у волка. Сходи, голубчик, замори червячка. Там блюдо дня - шашлык из барана Хуртакова. Очень предприимчивый бизнесмен, шустрый такой, все хвалят. Ступай, подкрепи бестолковку.