– Что нам надо, так это радио. Вроде того, что мы видели в Сан-Диего. Работающий приемник. Они слышат передачи за сотни миль, правильно?

Том сказал:

– Некоторые приемники, да.

Они с Джоном остановились и повернулись ко мне.

– Будь у нас приемник, можно было бы подслушивать японские корабли. Даже если не поймем слов, будем знать, где они. А может быть, даже слушать Каталину или другие части страны, другие поселки.

– Большие радиостанции могли принимать и передавать через половину земного шара, – заметил Том.

– Во всяком случае, далеко, – поправил я. Он ухмыльнулся. – Понимаете, это даст нам уши, и там уже можно будет разбираться, что к чему.

– Я бы не отказался от чего-то такого, – согласился Джон. – Только не знаю, где его раздобыть, – с сомнением добавил он.

– Я говорил об этом с Рафаэлем, – сказал я. – Он сказал, у мусорщиков на толкучках всегда есть приемники и детали к ним. Сейчас он ничего не знает про радио, но думает, что может получить для него энергию.

– Неужели? – спросил Том.

– Ага. Он много возится с аккумуляторами. Я сказал, мы раздобудем ему инструкцию и поможем ее прочесть, и дадим товару, чтобы летом выменять на толкучке детали. Он сразу загорелся.

Джон и Том переглянулись, их взгляды говорили что-то, чего я не понял. Джон кивнул.

– Мы это сделаем. Конечно, за рыбу такого не купишь, но, может, чего-нибудь подберем – моллюсков или тех же корзин.

Новая водная гряда нахлынула, прокатилась к самому подножию обрывов, мы снова повернулись в ту сторону.

– Не меньше тридцати пяти футов будет, – повторил Том.

– Думаешь? – сказал Джон. – Мне казалось, обрыв всего сорок футов.

– Сорок футов над пляжем, но подошва волны – ниже. А гребни почти вровень с нами!

Это было верно. Джон заметил, что хотел бы выйти в море в такие дни.

– Так ты и впрямь думал об этом, ходя по берегу? – удивился я.

– Конечно. Смотри: если в высокий прилив двинуться по течению…

– Ничего не выйдет! – воскликнул Том.

– Глянь, что творится в устье. – Я показал пальцем: – Даже эти маленькие волны – футов десять – пятнадцать высотой.

– Первая же тебя опрокинет и потопит, – сказал Том.

– Хм-м, – неохотно сказал Джон, хотя в уголке глаза у него, кажется, блеснуло веселье. – Может, вы и правы.

Мы еще покружили, беседуя о течениях и о том, будет ли зима мягкой. Свет по-прежнему пробивался сквозь облака над морем, золотя рябую поверхность воды. Том указал туда.

– Чем тебе действительно стоит заняться, так это китобойным промыслом. Киты скоро будут тут. Мы с Джоном застонали.

– Нет, правда, вы слишком рано опустили руки. Может, вы загарпунили самого сильного, а может, Раф попал не в самое уязвимое место.

Джон возразил:

– Легко сказать, а ты поди попади в самое!

– Нет, я не про то, просто обычно гарпун причиняет больше вреда, и кит уже не может нырнуть так глубоко.

– Если это правда, – сказал я, – и если мы привяжем к гарпуну больше веревки…

– Но столько в лодке не поместится, – сказал Джон. Однако я вспомнил наш со Стивом давний разговор.

– Можно связать веревку с другой веревкой, которая крепится на другой лодке – получим двойную длину.

– Верно, – сказал Джон, навостряя уши.

– Если научимся бить китов, все толкучки – наши, – сказал Том. – У нас будет избыток жира и мяса, целые тонны.

– Если не испортится, – сказал Джон. Однако задумка пришлась ему по вкусу. (Что это, как не рыбная ловля, в конце концов?) – А можно ли протянуть веревку от лодки к лодке?

– Запросто! – сказал Том. Он встал на колени, взял камешек и стал чертить на песке. Джон склонился рядом. Я смотрел на горизонт и увидел: три солнечных луча мощными белыми колоннами, каждый наклонен в свою сторону, измеряют расстояние между серым небом и серой водой.

Год увядал, готовясь испустить дух, штормы бушевали все чаще, и вот уже раз в неделю на море вздымались волны, ветер пролетал через долину, оставляя ее раздрызганной, а море – желтым от смытой волнами грязи. Когда мы изредка выходили рыбачить, то промерзали до костей, поймав всего ничего. Обычно же я сидел под окном, читал, писал или глазел на бегущие тучи. Это был передовой отряд бури; затем ветер хлопал в ладоши, глухо рокотал гром, и вся армия устремлялась в бой. Капли ударяли в окно, текли тысячей ручейков, сливались и разделялись на рукава, сбегая по стеклу. По кровле барабанил ливень. У меня за спиной отец строчил на новой швейной машинке – его дрр, дрр, дррррр звучало укором моему безделью. Иногда мне и впрямь становилось стыдно, и я записывал фразу-две. Но дело продвигалось трудно, и я часами грыз карандаш, смотрел на дождь, размышлял, убаюканный ветром, дребезжанием кровли, песенкой чайника, отцовым дрр-дрр.