На все воля Божья, а гетмана я оставить не могу, он мне жизнь спас, я должен ему служить до самой смерти.

На другой день Ивашко с пани и панной приехали в Киев. Гетман встретил их милостиво и даже просил пани Кисель быть посаженной матерью. Приготовления к свадьбе гетмана заняли около двух недель и только в конце января гетман мог отправиться в Переяславль, где уже ждала его невеста.

С многочисленной свитой поехал гетман к пани Марине. Она ждала его в богатой атласной плахте, вся в жемчугах и драгоценных камнях, тоже окруженная свитой самых знатных казачек; между ними были и шляхтянки.

– Вот и привел Бог свидеться, – сказал Богдан, – отвешивая Марине низкий поклон. – Надеюсь, пани не жалеет, что спасла изгнанника?

– Пан гетман хорошо знает, что сердце мое всегда принадлежало ему, –кокетливо ответила Марина, подавая руку.

Она дружески поцеловала Катрю и немного свысока поздоровалась с пани Кисель.

– Пани воеводша думает жить в Киеве, пан воевода полагает, что поладит с казаками?

– Отчего же ему и не ладить? – отвечала пани.

– Оттого, что двум господам служить не можно, пани.

Пани Кисель ничего на это не ответила; но по нетерпеливому ее движению было видно, что она не слишком-то польщена приемом будущей гетманши.

Свадьбу назначили через несколько дней. На это торжество съехались почти все казацкие полковники, рассеявшиеся со своими загонами по Волыни. Приехал и Джеджалык из Турции вместе с турецким посланником Агою-Османом. Хмельницкий посылал его в Константинополь с предложением отдаться под покровительство Турции, если турки будут ему помогать.

– Что, как дела? – спросил Хмельницкий у Джеджалыка, уводя его в свою комнату.

– Я все исполнил, что приказал мне гетман, – скромно отвечал Джеджалык. – Крымскому хану уже дано приказание идти на помощь со своей ордой, да и паша Силистрийский обещает послать отряд.

– А что они возьмут за эту помощь? – спросил Богдан.

– Как приказал пан гетман, я обещал им часть Польши.

Хмельницкий угрюмо посмотрел на него.

– Я, кажется этого не приказывал, можно было бы предложить условия и повыгоднее, мы теперь в силе; нечего слишком-то кланяться туркам; не помогут они, поможет Москва.

– А пан гетман думает, что под московской властью казакам будет лучше? Я видел, как христиане живут в Турции, они гораздо счастливее панских хлопов или казаков.

– Я сам поставлю условия турецкому послу, – сказал Хмельницкий. –Пускай турки не запрещают нам ездить по Черному морю и Архипелагу и не берут пошлин, тогда и мы будем защищать их.

На другой день Хмельницкий торжественно принимал московского посла Унковского, только что прибывшего из Переяславля. На этом приеме присутствовали послы Молдавии и Валахии, Трансильвании и Турции. Унковский привез гетману богатые подарки: дорогие одежды, собольи меха и выразил ласковое пожелание всяких благ от лица его царского величества царя Алексея Михайловича.

Богдан с должным вниманием выслушал длинную речь посла и отвечал:

– Все это хорошо, только нам этого мало. Пока его царское величество дружит с Польшей и потакает панам, врагам нашим, мы не можем верить его пожеланиям.

– Его царское величество не может еще разорвать союза с Польшей, –уклончиво отвечал посол.

– А если не может, то и разговаривать нечего, – резко отвечал Хмельницкий.

Не поклонившись послу, он встал и ушел к себе.

– Не беспокойтесь, – уговаривал Выговский встревоженного посла, – на него иногда находит; к вечеру он забудет свой гнев и станет разговаривать с вами, как ни в чем не бывало.

Настал наконец день свадьбы гетмана. Ее отпраздновали согласно с казацкими обычаями шумно и весело. За день до свадьбы целая процессия казаков рука об руку с казачками отправились приглашать гостей. У каждого из них на руке висел венок из искусственных цветов за неимением живых. Во главе всех шел Ивашко с тростью в руке, говорил приветствие и от имени всего казачества приглашал на свадьбу гетмана. Марина согласно обычаю оделась в длинное суконное платье кофейного цвета, надела цветочный венок на распущенные по плечам волосы. Близких родственников у нее не оказалось, и в церковь вел ее Иван Выговский. Туда и обратно их сопровождала музыка, дудки и скрипки, дома подавалось домашнее пиво, а молодая обносила всех горилкой в золотых кубках.

Через несколько дней пронеслась весть, что едут польские послы. Хмельницкий давно уж поджидал их. Воевода Кисель ехал со своим племянником и несколькими панами в сопровождении многочисленной свиты в качестве комисара для заключения трактата. Польшу они проехали беспрепятственно, но границе Украины должны были остановиться и послали к гетману просить охраны.

– А что, видно, плохо пришлось панам? – с насмешкой спросил Хмельницкий посланного.

– Уж так-то плохо, ясновельможный пан гетман, – отвечал тот, – ни через одно русское село проехать нельзя, того и гляди, что на виселицу потащат. Нигде ничего не достать, за сноп сена и то плати шесть флоринтов. Да еще хорошо, если дадут, а то и так прогонят.