Когда вечером битва прекратилась, все поле усеяно польскими трупами. Паны втайне переговорили между собой и решили уйти из лагеря.

– А как же войско? – спрашивали некоторые.

– Мы пошлем сказать Вишневецкому, чтобы он принял начальство.

– А наше имущество? – с беспокойством осведомлялись те, у кого было много возов.

– Возы следует захватить с собой, – отвечали им.

Ночью, когда лагерь погрузился в сон, паны вместе со своими возами тихо и неслышно уехали до дому. Кое-кто из стражи видел это бегство; поднялась тревога, все войско поднялось на ноги; все убедились, что начальники покинули лагерь, и бросились бежать, сломя голову. Забрезжил рассвет холодного сентябрьского утра. Несколько казаков, в том числе Ивашко и Тимош, появились перед шанцами и стали вызывать ляхов на герцы.

– Гей, вы, ляхи! – кричали они, трусите вы нас, что ли? Куда вы все попрятались?

Но польский лагерь безмолвствовал, только слышалось одинокое ржанье коней да протяжный вой собак. Казаки подъехали к самым шанцам. Все точно вымерло.

– Что за диво? – сказал Ивашко. – Ведь, лагерь-то точно пустой?

В это время навстречу им поднялся из-за шанцев высокий худощавый священник.

– Брыкалок, ты?

– Я, хлопцы! – отвечал весело Брыкалок, держась за бока, и покатился со смеху.

– Куда же ляхи делись? – спросил Тимош.

– Ляхи-то? – едва проговорил Брыкалок сквозь смех, – утекли до дому, даже меня забыли прихватить. Милости просим в панский лагерь; паны все нам оставили: и возы, и лошадей, и горилку, и медь. А карбованцев и серебра, сколько хочешь, столько и бери. Даже, вот какие добрые, конфет и пирожного оставили, будет чем нам полакомиться.

– Да с чего ж это они? – удивились казаки.

– Татар испугались, – порешил Брыкалок. – Как пугнул я их ханом да сорока тысячами, так князь Доминик даже побелел. Паны-то впредь убрались, а за ними потом и войско. В лагере теперь только собаки да хлопы… А хлопы все попрятались: кто под возом сидит, кто в яме, кто в канаве, ни живы, ни мертвы. Впрочем, есть еще раненые да больные, впопыхах они их с собой не прихватили… Я уже часа два здесь брожу и все высмотрел.

– Ой, ой! – спохватился Ивашко. – Они уже значит далеко ушли. Надо скорее скакать назад и оповестить батька.

В первую минуту Хмельницкий не поверил известию, но явился Брыкалок и подтвердил слова Ивашка.

– На коней! – скомандовал Хмельницкий. – В погоню за ляхами!

– А как же лагерь? – спросили нерешительно некоторые.

– Лагерь от нас никуда не уйдет, – отвечал Хмельницкий, – весь наш будет. Часа через полтора стали настигать ляхов. Они бежали в полном беспорядке, густой, тесной толпой; в ней нельзя было отличить не полков, ни хоругвей… Когда татары с казаками ударили на задних, у бегущих совершенно помутился ум; кто мог, тащил своего соседа с коня и летел сам вперед, тесня и давя остальных. Татары набрали столько пленников, что веревок не хватало вязать их. В страхе паны сами подставляли шеи под татарские арканы, лишь бы сохранить свою жизнь. Добежали до Константинова, а когда переправлялись через Случу, то от тяжести поломали мост, и множество ляхов потонуло. Передовым удалось спастись во Львове. За стенами этого города можно было рассчитывать на безопасность; но паны начальники и во Львове боялись остаться. Они разбрелись по своим замкам и даже Вишневецкий, прибывший несколькими днями позже, не решился принять на себя защиту города.

Сильно поживились казаки в Пилявском лагере. Они везли теперь за собой громадные обозы с провиантом, дорогими одеждами, с золотом и серебром, со множеством волов и коней. Но богатство не шло им впрок, они не знали ему цены. За талер можно было купить у казака вола, а за кварту горилки приобрести прекрасную бархатную шубу или кунтуш. Удача сопровождала казаков. Они беспрепятственно занимали города, брали с них откуп. Так они заняли Константинов и Збараж. Но затем на Хмельницкого снова напала нерешительность.

– Не ладно дело, – говорил он, – больно уж нам везет, как бы наши соседи на нас зубы не оскалили.

– Так что же, батько? – отвечал Чорнота. – Оскалят, мы их пристукнем. Как задавим панов, будем сами господа, никто с нами не справится. Мой тебе совет, батько, не дремать. Иди на Варшаву.

– Что рада скажет, как рада велит! – уклончиво отвечал Хмельницкий.

– Рада, так рада! – отозвался Чорнота. – А по мне, так и без рады можно.

На раде Хмельницкий всячески старался убедить казаков не идти на ляхов.

– Мы уж достаточно поживились от врагов наших, – говорил он, – не вернуться ли нам в Украину, не отдохнуть ли от боевых трудов?

Но казаки не хотели и слышать об отступлении.

– Веди нас на ляхов! – кричали они. – Добьем их и станем господами на земле своей.

Хмельницкий видел, что на этот раз ему надо уступить.

– Хорошо! – сказал он. – Мы пойдем вперед, а загоны с их атаманами могут, кто хочет, действовать сами по себе, пускай чистят понемногу землю русскую.

– А куда ты думаешь двинуться, батько? – спросил Чорнота.

– Займу Львов, а затем уже пойду и в Польшу.

Вечером Хмельницкий совещался с Выговским.

– Зачем пан Хмельницкий исполняет волю казаков?

– А что же прикажешь мне делать? Они рвутся в бой с поляками, пусть их потешатся.

– А слышал ли пан Хмельницкий, ходят слухи, что королем будет избран Ян Казимир?

– Не только слышал, – с усмешкой отвечал Хмельницкий, – но даже сам принимаю деятельное участие в этом избрании.

– Пан гетман? – удивился шляхтич.

– Да! – отвечал Хмельницкий. – Я уже говорил с послом от Яна Казимира. Его королевское величество будущий король Польши обещает дать нам все льготы и привилегии добровольно.