– Что ж за беда, что нас мало, – говорил он, – тем больше для нас славы, а умирать все равно когда-нибудь да надо.

– Хорошо добывать славу, – возражали ему, – в честном, открытом бою, а тут мы сидим, как в тюрьме.

– Много чести победить на поле, – отвечал князь, – но еще более славы защищаться в окопах.

Священники ходили по лагерю и причащали святых таин. Поляки усердно молились и готовились к бою. Ночь провели они опять без сна.

Так прошло еще два дня. Хан начинал волноваться и несколько раз посылал за Хмельницким.

– Где же пленники и добыча, обещанные мне? – грозно говорил он ему.

– Будет, будет, еще все будет! – с видимой досадой отвечал Богдан.

Но я уже потерял много храбрых богатырей, – недовольным голосом возражал хан.

– Ничего, за каждого богатыря ты возьмешь по сотне пленников, –утешал гетман.

Однако, город не так легко было взять, пришлось томить его осадой, возводить окопы и постепенно приближаться к укреплениям, обстреливая их. Вишневецкий всем распоряжался сам и Хмельницкий видел, что ему не совладать с опытным вождем, если не заморить город голодом: все его военные хитрости князь Ерема предугадывал и предотвращал.

Осада тянулась долго, почти месяц, поляки терпели страшный голод, ели не только лошадей, но даже кошек, собак, мышей, кожу с возов и обуви. А казаки еще над ними подсмеивались, сидя на своих возах и убивая их как мух, лишь только они высовывали голову из окопов. Поляки пробовали вступать в переговоры, но гетман соглашался на отступление только с тем, чтобы ему выдали Вишневецкого, Конецпольского и некоторых других панов. Пробовали обратиться к хану; но и тут ничего не вышло. Наученный Хмельницким, хан требовал, чтобы для переговоров к нему прислали Вишневецкого. Паны ясно видели, что их хотят лишить единственного способного предводителя. Весь польский лагерь давно бы разбежался, если бы не князь Иеремия. Это знал и Хмельницкий, оттого он так и настаивал на выдаче Вишневецкого.

Видя, что замыслы гетмана не удаются, хан день ото дня становился с ним все холоднее. Наконец, он совсем потерял терпение и велел позвать к себе Богдана. Гетман знал, о чем будет разговор и медлил явиться перед ханские очи.

– Ступай, ступай! – торопили присланные за ним мурзы. Хан очень на тебя гневается.

Когда Хмельницкий вошел в прекрасный шелковый шатер Ислам-Гирея и остановился у порога, отвешивая, по обычаю, низкий поклон, хан быстро вскочил со своей мягкой атласной подушки, подошел к гетману и, смотря на него грозно в упор, сказал:

– Долго ли ты еще будешь морочить меня? У тебя огромное войско, а там, за стенами, горсть людей, изнуренных голодом, и ты не можешь одолеть их. Если ты в три дня не покончишь с ними и у меня не будет обещанных пленников, то я уведу тебя с твоими казаками!

Хмельницкий хотел говорить, но разгневанный хан повелительным жестом указал ему на дверь, и он должен был удалиться. Угрюмый и раздраженный вернулся он в свой шатер.

– Коня! – крикнул он дежурному казаку.

Подвели коня, гетман вскочил в седло и поехал по лагерю. Он подъезжал к каждой сотне и объявлял волю хана.

– Гей, казаки молодцы! – кричал он. – Если мы не добудем пленников хану на ясыр, то он нас самих потащит в неволю.

– Пора нам расправиться с ляхами! – говорили все. – Напасем лестниц, машин да крюков и вытащим всех их из этого муравейника.

Казаки построили высокие деревянные башни на колесах, "гуляй-городыни". В этих башнях они могли подъехать к самым укреплениям и, запасшись веревками с крючьями, вытаскивать поляков из-за валов, как рыбу из воды. Приготовив все они двинулись на приступ. Впереди гнали пленных, служивших им щитом. Несколько казацких пушек обстреливали осажденных и пороховой дым застилал всю окрестность. Все главнокомандующие растерялись, исключая князя Иеремии. Тех, кто предлагал отступление, он останавливал, указывая на невозможность пробраться сквозь неприятельские ряды.

– Если бы мы и могли спастись, то рыцарская честь не позволяет нам бросить слуг и мещан в беззащитном замке. Будем обороняться до последних сил, может быть, и удастся нам спастись.

С обнаженной саблей бросился князь защищать окопы, увлекая за собой ободренных солдат. Сам напал на один из гуляй-городов и стал рубить направо и налево. Казаки, двигавшие укрепление, разбежались. Ему удалось подбросить несколько горящих пучков соломы, облитых смолой, и зажечь "городок". Одушевленные его примером поляки бросились на неприятеля: произошло смятение, казаки стали отступать.

На следующий день с раннего утра вновь началась канонада и Вишневецкому опять пришлось ободрять упавших духом. Он повел отряд смельчаков к самому неприятельскому обозу и добыл нескольких пленников. Он них узнали, что король близко, и эта весть несколько ободрила осажденных. Хмельницкий все выше и выше возводил свои валы, теснил поляков, так что им пришлось провести новую линию окопов ближе к городу.

Предводители предложили кому-нибудь из осажденных пожертвовать собой, попробовать пробраться сквозь неприятельскую цепь и дать знать королю об их отчаянном положении. Вызвался молодой шляхтич; ему удалось переплыть пруд, а ночью проползти через неприятельский лагерь. Весь следующий день просидел он в болоте; на вторую ночь он пополз по траве и благополучно миновал неприятельский лагерь.