Потом он долго сидел, ничего не видя перед собой. Он вдруг вспомнил, как там оказалась эта бумажка. В последний раз, когда Фелисия приходила к нему в Старый Венхауг, она поискала что-то на тумбочке, а потом стала рыться в своей сумке, которая стояла рядом на полу. Он помнил ее сердитый возглас, когда она, свесившись с кровати, запихнула все обратно в сумку и закрыла ее. Свернутую бумажку она не заметила. Обычно они не зажигали лампу, только свечу, и потому на полу возле тумбочки было темно.

На бумажке было написано уверенным, беглым почерком Фелисии: Если б я могла убить ее с помощью колдовства, я бы сделала это не задумываясь.

Эрлинг несколько раз перечитал записку, а потом сжег. Он понимал, чем она им грозит. Это было все равно что поднести зажженную спичку к цистерне с бензином. Как мог он передать Яну это темное послание Фелисии, так сказать, из своей постели?

Всегда возникают обстоятельства, которые заставляют людей мешать полиции, думал он. Люди, стоящие в стороне, не могут поставить себя на место пострадавших. Они считают, что пострадавшие стремятся сообщить полиции все, что знают. Но так редко бывает.

Ян остановился перед ним и спросил:

— А та женщина из вагона-ресторана, которую ты не нашел в поезде и которая, возможно, вышла в Конгсберге?

Потом Эрлинг удивлялся, что совершенно забыл о ней. Бывает, мы забываем даже то, что произвело на нас сильное впечатление, думал он, особенно если в этом не было явного смысла и нам трудно увидеть в этом какую-то связь. Случай в поезде медленно всплыл у него в памяти, он мысленно увидел спину этой женщины, которая как будто смотрела на него своим затылком, когда он сидел в вагоне-ресторане и читал Книгу Есфири.

Но Эрлинг устал, и он знал, что Ян тоже устал. Он думал о Фелисии и девочках, потерявших ее. Старшая лежала в городе в больнице, у нее начались судороги на нервной почве. И думал о том, как собирался расправиться с Турвалдом Эрье — он приготовил несколько вариантов и рассчитал все до малейших деталей, и он без раздумий осуществил бы свой замысел, если б кто-то не опередил его. У того человека тоже была водопроводная труба нужной длины, и едва ли случайно он захватил с собой петлю, чтобы душить свиней. Странные бывают совпадения. Когда в 1942 году Турвалд Эрье послал людей, которые должны были убить Эрлинга, гестапо тоже шло по его следу. И теперь, когда пришел черед самого Турвалда Эрье, к нему с разных сторон тоже шли двое.

Ян ждал ответа.

— Да, я ее вспомнил, — сказал Эрлинг. — Некоторые предчувствия не имеют под собой никакой почвы. Ведь я все забыл. Фелисия была права, я сильно перебрал тогда в Осло.

Он опять увидел перед собой то безымянное чудовище, которое опередило его и убило Эрье, — нет, то был не человек с рядовой внешностью. Но кто же? Эрлингу казалось, что он находится внутри этого чудовища, это было как наваждение. Двумя руками он держал водопроводную трубу и откинулся назад, как мясник, собирающийся нанести быку удар в лоб. Эрье что-то заподозрил и оглянулся. И тогда убийца ударил Турвалда Эрье по его собачьей голове, череп хрустнул, и вдали раздался радостный крик гладиаторов: Цезарь, осужденные на смерть приветствуют тебя!

Но вместе с тем все происходило и по-другому. Эрлинг в образе этого незнакомца, или внутри него, шел по улице за Турвалдом Эрье, они вместе поднялись по лестнице. Не в пример вам, я никогда не носил брючных ремней, сказал Эрлинг. Турвалд Эрье ответил, что такой ремень очень удобен, к тому же хорошо иметь его под рукой, если захочешь повеситься. Неплохая предусмотрительность, заметил Эрлинг, оторвав взгляд от ремня. Они шли по длинному коридору к двери Эрье. Он открыл дверь. Я пройду вперед и зажгу свет, сказал он. Эрлинг вытащил петлю из кармана, приготовил ее… и посланец Венхауга последовал за Турвалдом Эрье…

Эрлинг вдруг все понял и со стоном сложился пополам: посланец Венхауга, садовник, брал в тот вечер машину, чтобы покататься, его прогулка заняла пять часов. От старой привычки трудно избавиться. Тур Андерссен Хаукос из Венхауга побывал в Осло и убил Турвалда Эрье.

— Что с тобой? — спросил Ян.

— Колики в животе.

— Покажись врачу, с такими вещами не шутят, — посоветовал дотошный Ян.

Эрлинг получил письмо от Эльфриды. Она просила не говорить об этом письме Густаву, а также просила его обратиться к Богу. Эльфрида не умела писать писем, но Эрлинг понял: она молила его о милости — он больше не должен навлекать на них несчастья. Все письмо было в разводах от слез. «Если бы ты мог спокойно жить на одном месте, — писала Эльфрида в конце, — и нашел себе работу, ты не попадал бы в такие истории».

Убийство в Венхауге обрушилось на Густава и Эльфриду, как землетрясение. Раньше они строили разные догадки о жизни Эрлинга, но о Венхауге услышали впервые, и все, что писали об этом в газетах, казалось им случившимся в далекой стране, которую они видели только в кино и вообще не верили в ее существование. Эрлинг понял, что Густав стал совсем стариком, когда увидел в газете крупный заголовок: Брат Эрлинга Вика считает его способным на все. Да, Густав поделился своими мыслями с журналистом, который пришел поговорить с ним. Они немного поболтали. Он сказал только то, в чем не сомневался, все это правда, Эрлинг он такой… А потом это появилось в газетах, словно весть о Страшном суде. Мало ли что он сказал, ведь он только сказал…