Архивы сохранили множество писем, обращений и целых докладов композиторов, в основном преподавателей Московской и Ленинградской консерваторий, поступивших тогда на имя Жданова. Со многими из них Жданов предварительно встречался в процессе подготовки своего «музыкального» выступления.

Остановимся только на отдельных, наиболее показательных моментах речи Жданова, прозвучавшей перед композиторами 13 января 1948 года:

«Новаторство не является самоцелью; новое должно быть лучше старого, иначе оно не имеет смысла… Мы не утверждаем, что классическое наследство есть абсолютная вершина музыкальной культуры. Если бы мы так говорили, это означало бы признание того, что прогресс кончился на классиках. Но до сих пор классические образцы остаются непревзойдёнными. Это значит, что надо учиться и учиться, брать из классического музыкального наследства всё лучшее, что в нём есть и что необходимо для дальнейшего развития советской музыки.

…Болтают об эпигонстве и всяких таких штуках, пугают этими словечками молодёжь, чтобы она перестала учиться у классиков. Пускают в ход лозунг, что классиков надо перегонять. Это, конечно, очень хорошо. Но для того, чтобы перегнать классиков, надо их догнать, а вы стадию "догоняния" исключаете, как будто это уже пройденная ступень.

…Вы, может быть, удивляетесь, что в Центральном Комитете большевиков требуют от музыки красоты и изящества. Что за новая напасть такая?! Да, мы не оговорились, мы заявляем, что мы стоим за красивую, изящную музыку… Ведь что такое гениальное в музыке? Это совсем не то, что могут оценить только кто-то один или небольшая группа эстетствующих гурманов. Музыкальное произведение тем гениальней, чем оно содержательней и глубже, чем оно выше по мастерству, чем большим количеством людей оно признаётся, чем большее количество людей оно способно вдохновить. Не всё доступное гениально, но всё подлинно гениальное доступно…» {727}

Даже в этих коротких цитатах просматривается основное требование Жданова к современному искусству — с одной стороны, оно не должно быть заумным развлечением «небольшой группы эстетствующих гурманов», с другой — не должно опускаться ниже имеющихся классических образцов.

Нельзя не отметить ещё одну фразу из выступления Жданова: «Современную музыку характеризует одностороннее увлечение ритмом в ущерб мелодии» {728} . Похоже, здесь Жданов, сам того не ожидая, сделал пророческое предсказание — сейчас даже неискушённый читатель, оглянувшись на музыку второй половины XX века, наверняка согласится, что вся история современных музыкальных течений, от джаза до рока, прошла под знаком тотального торжества ритма над мелодией. Яркое свидетельство этому — современная коммерческая эстрада в Р.Ф. Остающийся массовый спрос на мелодию реализуется на самом примитивном уровне, типа «шансона». При этом современная музыка в России явно проигрывает западным аналогам, а классическое музыкальное искусство стало уделом крайне малочисленных профессионалов и «эстетствующих гурманов». Невольно задумаешься: что же лучше для развития музыкальной культуры — современная «свобода творчества» или исступленно осуждаемый тоталитаризм ждановского образца?

Жданову удалось расшевелить композиторское сообщество. Наряду с дежурными уверениями в верноподданничестве и комплиментами в адрес представителя ЦК, пошло вполне деловое обсуждение проблем. Много критиковали не только профессиональную часть, но и музыкальную критику, склонную к стереотипному восхвалению авторитетов и не обеспечивающую должный уровень критического разбора новых музыкальных произведений. Жданов много общался напрямую с аудиторией, задавал вопросы, выслушивал ответы. Стенограмма привычно для нас отмечает: «Смех, аплодисменты».

Вот что в начале 1990-х годов в самый разгар разоблачительной публицистики написал очевидец того события композитор Тихон Хренников:

«На совещании присутствовали все крупнейшие композиторы — и Прокофьев, и Шостакович, и Мясковский, и другие. Первым выступал Жданов. Доклад его был очень интересным. Кстати говоря, доклад он не читал. Это в более поздние времена нас приучили к тому, что доклад обязательно должен быть писан и читан по бумажке…

В деятельности Жданова, конечно, много было негативного, особенно в том, что касается его выступления по поводу А. Ахматовой и М. Зощенко. Жданов был человек своего времени, проводил сталинскую политику. По-видимому, был человеком очень жёстким. Но справедливости ради надо сказать, что он был талантлив. И доклад сделал очень темпераментный. Вероятно, у него были какие-то тезисы, записки, но он их не читал. Когда речь дошла до высказываний Серова и Стасова, он попытался отыскать выписки, но потом махнул рукой и процитировал на память.

Когда Жданов кончил доклад, ему аплодировали все, кто сидел в зале: и Шостакович, и Прокофьев (я сидел позади Прокофьева), и другие. Аплодисменты были долгие, очень долгие и единодушные.

И многие музыканты искренне разделяли положения доклада.

…По поводу доклада потом ходило немало небылиц. Как-то в руки мне попались мемуары одного из наших известных писателей. Перелистал книгу и вдруг попал на то место, где автор пишет, что, по рассказам, на совещании музыкальных деятелей Жданов садился за рояль и показывал Прокофьеву и Шостаковичу, как им надо сочинять музыку и т. д. Признаться, мне стало стыдно, когда я прочитал эту сказку. В ЦК никогда не было инструмента, и уже по этой причине Жданов никак не мог сесть за инструмент. Это был зал заседаний ЦК, в котором, как помнят очевидцы, музыкальные инструменты не водились.

И ещё одно соображение. Конечно, Жданов был человеком очень самоуверенным, но не настолько, чтобы играть в присутствии цвета советской музыки. Ведь в зале сидели выдающиеся музыканты! Рассказывают, что где-то, когда-то на каких-то вечеринках и сборищах Жданов действительно любил садиться за инструмент и играл вальсики. Под эти вальсики танцевали высокие лица. Но не более.

Итак, выступление Жданова было встречено единодушным шквалом аплодисментов. Передо мной, как я уже сказал, сидел Прокофьев, а впереди него — М.Ф. Шкирятов. Не помню, кто сидел слева от Прокофьева, но очень часто Прокофьев обращался туда и переговаривался с кем-то во время выступления Жданова. И так же часто оборачивался Шкирятов и пытался призвать к порядку Прокофьева. В конце концов Прокофьев не выдержал и вскипел:

— Кто вы такой, что делаете мне замечания!

В чём-то, видимо, ситуация была комическая, ибо Жданов прервал свою речь и стал смеяться.

Вы спрашиваете, кто такой Шкирятов? В то время вершитель судеб — председатель партийной контрольной комиссии… Так вот на вопрос Прокофьева Шкирятов ответил:

— А никто, я просто такой же человек, как и вы» {729} .

Показательно отсутствие чинопочитания и страха у советского композитора перед высокопоставленным чиновником. Отметим и даже некоторый пиетет одного из вершителей судеб ЦК, каким был Шкирятов, человек жестокий и жёсткий, перед популярным деятелем советской культуры. Запомним и реакцию Жданова на инцидент.