Во время нашего разговора вошёл А. Кузнецов, который был тогда секретарём ЦК (он прибыл из Ленинграда и потом был расстрелян). В тот момент готовилось какое-то постановление ЦК по поводу антирелигиозной пропаганды, и Кузнецов принёс его проект. Читая текст, Жданов остановился и произнёс:

— Нам нужно думать о лекторах.

И стал рассуждать, что они, как правило, очень плохие, а потому не могут ответить там на вопросы. По этому случаю Жданов рассказал эпизод с одним из лекторов ЦК. Явившись однажды в колхоз с лекцией и поясняя старикам и старухам, что Бога-де нет, этот лектор был посрамлён единственным заданным ему вопросом по поводу того, что если уж он всё знает, то как объяснить, что одна и та же трава, идущая в корм корове, лошади и козе, превращается в навоз разной формы и качества. Ответа собравшиеся не услышали, зато услышали назидательную реплику спрашивавшего:

— Ты в г… не разбираешься, а говоришь, что Бога нет. Рассказ об этой истории Жданов закончил словами о том,

что нужны профессиональные кадры, пропагандисты, знающие жизнь и могущие ответить на все вопросы» {737} .

Вообще Андрей Жданов достаточно скептически относился к пониманию госчиновниками новых послевоенных задач по развитию общества, тем более всех тонкостей философской или музыкальной дискуссии. Об этом, например, недвусмысленно свидетельствует сохранившаяся в семейном архиве Ждановых юмористическая пьеса «Министр и музыка», написанная Андреем Александровичем. Её коротенький текст стоит привести полностью:

Действующие лица:

Министр — Алексенко.

Его жена.

Шепилов — Шепилов.

Действие происходит в Москве в феврале 1948 года.

Действие 1

Министр — в министерстве; Шепилов— в аппарате.

Министр (в телефонную трубку):Здравствуйте, товарищ Шепилов!

Шепилов:Здравствуйте, товарищ министр!

Министр:А я думал, думал и не удержался — решил позвонить в ЦК. Сегодня такой знаменательный день. Какое замечательное решение ЦК по музыке. Ну и ЦК у нас. В самую точку попал. Как будто в воду глядел. А я уже много лет всё думаю: почему до меня современная музыка не доходит, почему я на всех концертах сплю? Жена говорит, что это оттого, что я музыки не понимаю. Таскает по концертам и пилит. Нет, уж теперь я с ней поговорю по-другому. Спасибо ЦК, что открыл нам глаза. Большущее спасибо.

Шепилов (скромно):Мы очень рады, что решение ЦК всколыхнуло не только музыкантов, но и весь партийный советский актив. О нашем разговоре будет сообщено секретарям ЦК.

Министр (восторженно):Прошу вас. До свидания.

Шепилов:До свидания.

Действие 2

В зале консерватории во время концерта.

Жена министра:Послушай, Ваня, ты опять спишь на концерте. Как тебе не стыдно! Ведь на нас люди смотрят.

Министр (просыпаясь):Отстань! Брысь! Ты опять меня формалистикой угощаешь. Нет уж, теперь дудки, шалишь. Решение ЦК читала?

Жена:Читала.

Министр:Ну а если читала, не мешай. Теперь на нашей улице праздник. Разве это музыка? Это же сплошной диссонанс, режущие слух звукосочетания. Какофония! Ма-ма-разм! (Засыпает.)

Жена (в испуге шепчет):Ваня, Ваня, проснись! Ты спутал. Ведь это "Иван Сусанин", второй акт.

Министр (просыпается):Что? Кого? Сусанин — говоришь? Вот бы никогда не поверил. А я думал чёрт-те что, какой-то Хачатурян. Ну раз Сусанин это, конечно, особая статья. Ты бы так и сказала. Классика, она, брат своё возьмёт. Это не то, что извращённые вкусы эстетствующих гурманов ублажать — Глинка это не какой-нибудь Герострат. Одним словом — могучий жанр! (Храпит.)

Занавес».

Теперь сложно сказать, предназначалась ли эта насмешка над казённым пониманием искусства Сталину и коллегам по политбюро или была написана для себя в короткие часы отдыха от давящей груды государственных дел. Скорее — первое. Андрей Жданов был слишком дисциплинирован и осторожен, чтобы писать «в стол» нечто, что он не мог показать Сталину, которого, при всех нюансах отношений на заоблачных вершинах власти, искренне уважал и как полубога-вождя, и как просто старшего товарища, даже приятеля в отдельные моменты жизни. Жаль, мы уже не узнаем, как оценил этот юмор товарищ Сталин.

В начале 1948 года по стране прошла инспекция всей системы музыкального образования. Академической музыке в музучилищах и консерваториях в послевоенном СССР учились чуть более ста тысяч человек. Были изменены учебные планы — например, в консерваториях для теоретикокомпозиторских факультетов добавили отдельный курс истории философии и семинар по музыкальной критике, был значительно расширен курс истории русской музыки, увеличены часы изучения русского народного творчества, на всех факультетах введены курсы «Истории советской музыки» и «Музыки народов СССР».