Ей оставался один единственный шаг до крохотного офисного диванчика, когда раздался резкий стук в дверь, а затем голос Попова выдернул их из созданного ими мира. Резко высвободившись из объятий Гоши, растрепанная и взъерошенная Катя опрометью кинулась за свой стол, моментально прикрыв первой попавшейся на глаза папкой зацелованные губы и пламенеющие щеки.

— Войдите, — хрипло сказал еще не до конца пришедший в себя Гоша, приводя в порядок собственную одежду, и она поймала его пылающий страстью взгляд.

Катя попыталась хоть немного успокоиться. Безуспешно. Сердце колотилось, как ненормальное, кровь стучала в висках, горели огнем щёки, дрожали руки…

Боже!.. Да что же это такое? Стоит ему только прикоснуться, как она вся к нему, целиком, ни о чём не думая, лишь бы прижаться посильнее, лишь бы продлить прикосновение его губ?.. И он… Он же не просто целует… Целует так, словно действительно любит…

Попов вошел и, обведя взором смущенную и растрепанную Катерину, прячущуюся за папкой с квартальным отчетом и не совсем адекватного ведущего акционера кампании — по странному стечению обстоятельств, являющегося супругом этой весьма достойной девушки, ухмыльнулся в усы и изрек:

— Шли бы вы лучше домой, молодые люди. Думаю, компания немного потеряет, если вас не будет здесь оставшиеся до конца рабочего времени три часа. От вас сейчас все равно никакого толку. Займитесь лучше более приятным делом. Если Светлана Олеговна будет спрашивать о вас, что вряд ли, я найду что ей сказать.

Гоша словно только этого и ждал. Подскочив к столу супруги, он почти выволок её оттуда и, таща на буксире смущенную донельзя девушку, буквально вылетел из кабинета.

Они старались сделать вид, что ничего особенного не происходит, задыхаясь от необходимости держать себя в руках…

Ничего не происходит, когда черная инфинити, стрелой неслась по проспекту, нарушая все правила, потому что находиться рядом — почти непосильное испытание.

Ничего не происходит, когда неслись по лестнице наперегонки, не дожидаясь зависшего между этажами лифта и трясущимися от возбуждения руками, пытались открыть дверь…

Лишь в прихожей, почти срывая с себя и её мешающую одежду, он подхватил её на руки, отнес в спальню, чтобы опустить на чернильный шелк покрывала и накрыть своим пылающим от страсти телом.

Сильные руки скользили по плечам, груди, бедрам… Проторенный путь повторяли губы, покрывая каждый сантиметр кожи беспорядочными поцелуями. В глубине его глаз ярким голубым пламенем полыхали желание и… нежность.

— Кать…

Его жаркий шепот отзывался в её теле томительной дрожью.

— Катюша…

Желание стремительно разливалось по всему телу, отдаваясь бешеной пульсацией в висках, горле, груди, паху…

Игорь наслаждался поцелуями, словно последним, что ему отпущено в жизни, словно самым лучшим подарком на лучший из праздников. Он целовал, ласкал, все до чего мог дотянуться. Тепло губ, жар дыхания, шелк её волос, аромат кожи… все это одурманивало Гошу. Он с трудом сдерживал себя, чтобы не накинуться на Катю, так сильно он хотел её. Хотел её нежных рук, округлых плеч, её плоского живота, который словно с опаской вжимался, стоило к нему прикоснуться… Эти прикосновения обжигали, но он все сильней прижимался к ней, словно желая вплавиться в неё, чувствуя ответное желание.

— Да… — чуть слышно выдохнула она, негромко застонав, откидывая голову назад.

И Гоше пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать — так остро било по нервам соприкосновение обнаженных тел.

«Моя, моя, вся моя!» — колотилось в голове. Движения рук невозможно отследить. Сильные ладони гладили бешено вздымающуюся грудь, скользили по бокам. Его губы оторвались от губ девушки, чтобы пройтись по подставленной для поцелуев шее, затем переместились на грудь, лаская и дразня…

«Сумасшествие. Как я могла так долго отказываться от этого по собственной воле? Дура…»

Катя стонала от обжигающих губ, которые ласкали, её шею, грудь, от дразнящих рук, которые гладили её тело, они, казалось, были везде. Она вцепилась ногтями в спину Гоши.

— Хочу тебя… — пробормотала она еле слышно, теряя разум от прикосновения кожи к коже. — Пожалуйста…

Игорь закусил губу, чтобы удержать торжествующий крик, тряхнул головой и приподнялся на руках — он хотел видеть лицо Кати в тот момент, когда овладеет ею, возьмет её, и будет брать столько, насколько у них хватит сил.

— Хочу… тебя… возьми же меня, я больше не могу ждать!.. — Катя стонала уже в голос, и ей было нисколечко не стыдно. Сейчас не было места ни смущению, ни упрямству, ни гордости. Только желание, и любовь, хранимая за семью печатями, у которой, наконец, появилась возможность вырваться на свободу…

— Катенька… Моя… — Прошептал он, медленно входя в её тело. Их обоих била дрожь. Гоша ненадолго замер, пытаясь выровнять дыхание, впиваясь пальцами в её бедра, чувствуя, как Катины пальчики сжимаются на его руках и начал двигаться.