Пока то, что я вижу по пути, меня радует. Людей, на глаз, около тысячи. Высятся уже готовые кирпичные стены, накрытые стропилами. По ним муравьями ползают кровельщики, укладывая черепицу. День солнечный и тёплый, по нашим, разумеется, меркам. Тушурцы отчаянно мёрзнут, несмотря на то что Каан, к примеру, вообще напялила на себя тулуп, доху, да ещё зарылась в меха, а печка просто светится от жара. Легче всех переносит холод, как ни странно, Долма. В молодости он немало попутешествовал, так что ему знакомо всё: и жара и стужа. Ну а у нас сейчас самый конец зимы. Скоро начнутся метели, и, по-видимому, из-за этого все строители спешат подвести здания под крыши, закрыть их сверху, и когда подуют ветры, то работать уже внутри строений, в тепле и удобстве занимаясь внутренней отделкой…

Аами тянет меня за рукав:

– Папа, а это твой дом?

– Мой, доченька. Правда, его пока строят, но мы будем жить вон там… – показываю рукой на мой родовой замок.

Он заново отремонтирован, и свежие кирпичные стены буквально сияют на солнце, отливая коричнево-красным светом. Ого! Замечаю новое – на крыше главной башни, где расположены мои покои, появилось нечто необычное: большая, сверкающая на солнце стеклом теплица. Ооли. Точно её работа! А на душе сразу теплеет при её имени… И одновременно в сердце заползает тревога – примет ли она меня как своего супруга? Сможет перешагнуть через ненависть и злобу, взращиваемую кланами по отношению к людям? Будем надеяться…

Между тем рабочие нас заметили, то один, то другой на миг отрывается от своих дел и прикладывает ко лбу ладонь, прикрываясь от яркого солнца, пытаясь понять, кто пожаловал. Узнают или нет? Впрочем, если только по коню и плащу… Или…

– Ой, папа… – Аами буквально вжимается в меня, вцепившись изо всех своих силёнок в мой китель под плащом: – Папа, я боюсь, боюсь!!!

Она начинает бледнеть при виде того, как вдруг вся толпа, кишащая внизу, срывается с места и ломится прямо по целине, перепрыгивая через канавы и строительные леса, нам навстречу.

– Не бойся, доченька. Не бойся. Они бегут не убивать нас, а здороваться.

Спрыгиваю с Вороного, саури остаётся в седле, а я беру жеребца под уздцы и иду уже шагом по расчищенной и плотно укатанной дороге. Из окошек возов высовываются, любопытствуя, тушурцы и тоже пугаются и прячутся. Льян и сестрёнки пришпоривают своих коней, вырываясь вперёд, но я вскидываю руку, и они снова выстраиваются в походный порядок. Первые люди уже почти рядом и, увидев, что это действительно я, живой и здоровый, смотрят на меня с тревогой. Где же остальные солдаты, которые уходили со мной? Но я останавливаюсь и под вопрошающими взорами произношу:

– Слово графа дель Парды – все, кто был со мной, живы и здоровы. Я отправил их в лагерь и по домам. Так что не волнуйтесь, люди. Император отпустил нас домой раньше срока за хорошую службу. Война закончилась!

Радостные крики, просто бессвязные вопли, в небо взлетают шапки, люди обнимаются, прыгают, кланяются мне. А у меня на душе удивительное спокойствие. Народ косится на моих спутников, но мимоходом. Куда более жадно рассматривают меня и девочку на моём коне. Я оборачиваюсь, снимаю Аами с седла и сажаю себе на плечи. Она хватается за мою голову, я улыбаюсь. И на её лице появляется пока слабая улыбка. Люди замирают, и я тяну недовольного остановкой Вороного за собой. Трогаются и остальные мои спутники. Люди расступаются, давая нам дорогу. Кланяются в пояс, не по обязанности, в знак уважения. Я тоже киваю им, аккуратно, чтобы не уронить дочку. А она уже успокоилась и с любопытством смотрит вокруг своими огромными глазами…

До самых стен Парды я иду пешком, неспешно трусят кони, и вдоль всей дороги выстроились сервы, которые приветствуют меня. Новость в мгновение ока достигает замка, и, когда я подхожу к воротам, навстречу выбегает плачущая от радости матушка и бросается мне на шею, едва не уронив Аами. Девочка вскрикивает от испуга, но я успеваю подхватить её одной рукой. Потому что второй прижимаю маму к себе. Доса Аруанн плачет навзрыд и беспорядочно целует меня в щёки, в губы, в нос, шепча:

– Атти, ты вернулся, Атти…

Позади неё застыли компаньонки, глядя на сидящую по-прежнему в седле Льян за моей спиной подозрительными глазами. По её лицу сразу видно, что девушка не фиорийка…

Наконец мама немного успокаивается, а я осматриваюсь вокруг:

– А где Ооли? Почему она не пришла?

В моё сердце закрадывается холодок – неужели саури решила так продемонстрировать мне своё презрение? Но мама счастливо улыбается сквозь слёзы:

– Она сейчас отдыхает, сынок. Не волнуйся. Просто девочка устала…

Потом смотрит на Аами, глядящую на неё круглыми глазами. Девочка произносит на саури, потому за три месяца фиорийский освоила ещё очень плохо:

– Папа, ты говорил, что твоя жена такая же, как и я…

– Это твоя бабушка, доченька. А моя жена наверху. Сейчас ты с ней познакомишься. – Снимаю девчушку с плеч, ставлю перед собой. Мама с интересом смотрит на девчушку. – Ма… Ты всегда хотела, чтобы у меня появились дети. Вот… Это моя дочка. Её зовут Аами…

Доса Аруанн приседает, заглядывая малышке в личико: