Шрифт:
Трейси улыбнулась.
– Ну вот, наконец-то ты повеселела! – обрадовалась Лорен. – Отлично. А то Фред придет, а ты с красными, заплаканными глазами.
Кому такой страшилище понравится? А теперь извини, но я и так слишком долго ждала возможности принять душ. – Лорен поднялась и пошла в ванную комнату.
10
– Привет, дорогая! – Дилан обнял и поцеловал Лорен. – Ну как, поговорила с Трейси?
Лорен обвила руками его шею.
– Да. Ты был прав насчет нее: сначала она вспылила, но потом мы помирились. Так что я ушла на свидание с тобой с ее разрешения и благословения.
Дилан усмехнулся.
– Я рад, что все прояснилось.
– Правда, Трейси поссорилась со своим женихом Фредом.
– Только не говори, что и в этом она обвинила меня! – с улыбкой воскликнул Дилан.
Однако вопреки его ожиданию Лорен ответила далеко не в шутливом тоне:
– Вообще-то Фред услышал обрывок нашего с ней разговора…, о тебе. Он решил, что Трейси приревновала меня. В общем, слово за слово… Фред ушел, а Трейси сидит в номере и ни в какую не желает делать первый шаг к примирению.
– Уверен, что все образуется. Я сейчас так счастлив, что хочу видеть всех окружающих счастливыми и радостными. – Дилан еще крепче обнял Лорен и прижал ее к груди так, словно боялся отпустить и потерять ее навсегда.
– Уже темнеет. Куда мы отправимся? – спросила Лорен, когда они обменялись долгим поцелуем.
Дилан вскинул брови.
– Разве тебе не все равно? Главное – что мы вместе.
– О, Дилан, я люблю тебя и не хочу расставаться ни на минуту!
– Лорен, я чувствую то же самое. А у меня для тебя сюрприз.
– Сюрприз?
Дилан кивнул.
– Это не бог весть какой подарок на день рождения, но…
Дилан выпустил Лорен из объятий, подошел к ближайшему шезлонгу и взял лежавший на нем предмет.
В сумеречном свете Лорен сразу не разобрала, что у него в руках.
– Закрой глаза, – шепотом попросил Дилан.
Лорен послушно смежила веки.
– А теперь слушай.
Он прижал принесенный предмет к ее уху, и Лорен услышала шум прибоя, плеск волн.
Перед ее глазами тут же возникла картина: могущественный океан лениво накатывает на берег волны, выбрасывая мелкие ракушки и камешки и слизывая с берега песок…
Лорен открыла глаза. Дилан протянул ей огромную витиевато изогнутую бело-розовую ракушку.
– Какая красота! – не сдержала своего восторга Лорен, когда раковина коснулась ее ладони.
– Да, это настоящий шедевр, созданный самой природой. Она была лучшей в моей коллекции. Я достал ее со дна несколько месяцев назад. И с тех пор она занимала самое видное место в моем доме среди наград и семейных фотографий, – не без гордости сказал Дилан.
– Ты уверен, что хочешь подарить ее мне?
Наверное, она много значит для тебя?
– Лорен, ты значишь для меня куда больше.
Я хочу, чтобы эта ракушка была твоей. Подарить любимому человеку дорогую твоему сердцу вещь – настоящее удовольствие.
Она вздохнула.
– Лорен, тебя что-то расстроило. Я сказал или сделал что-то не так? – обеспокоенно спросил Дилан, заметив, что уголки ее губ опустились.
– Нет-нет, все в порядке. Большое спасибо, Дилан. Эта ракушка будет напоминать мне об океане, о Майами и конечно же о тебе.
– Напоминать?
– Да, когда я вернусь в Нью-Йорк.
– Лорен, уж не думаешь ли ты, что мы расстанемся, когда закончится твой отпуск?
Только не говори, что для тебя наши отношения значат не больше обычного курортного романа.
– Дилан, как тебе такое могло только прийти в голову? Разве ты не видишь, не чувствуешь, как я к тебе отношусь?
Лорен едва не плакала. Господи, до чего же все это тяжело! Конечно, она и представить себе не может, как будет жить без Дилана. Однако в то же самое время она не представляла, как разрешить возникшую проблему. Через два дня закончится ее отпуск. Так или иначе ей придется улететь в Нью-Йорк и приступить к работе.
Дилан?… Он родился и вырос в Майами. Он сам сказал ей, что не представляет себе жизни в другом месте, вдали от океана. Точно так же, как и она не мыслит своей жизни вдали от Нью-Йорка.
– Лорен, только не плачь. Пожалуйста, прости меня. Я расстроил тебя своими несправедливыми упреками.
Он обнял ее, и Лорен уткнулась носом в плечо Дилана.
– Что же делать, Дилан? – шепотом спросила она, заглянув в его карие глаза.
Боже, какая глубина, нежность и любовь мерцали в темноте расширившихся зрачков!