– Здравствуй, – сказал Джоди.

– У меня есть детёныш енота, – сказал Сенокрыл.

Он всегда был с новым любимцем.

– Пойдём посмотрим?

Сенокрыл повёл его за дом к ящикам и клеткам, служившим жилищем его птицам и зверям, состав которых постоянно менялся.

– Мой орел умер, – сказал Сенокрыл. – Он был слишком дикий и не мог жить в неволе.

Пара чёрных болотных кроликов не была для Джоди в новинку.

– Они не хотят заводить детёнышей, – пожаловался Сенокрыл. – Я хочу отпустить их.

Чёрная белка совершала свой нескончаемый бег по спицам колеса.

– Хочешь, я отдам её тебе? – предложил Сенокрыл. – А я себе другую добуду.

Надежда зародилась и умерла в груди Джоди.

– Мать не разрешит мне держать зверька.

Его сердце щемило тоской по белке.

– А вот енот. Жулик, ко мне!

Между узкими планками просунулся чёрный нос, показалась крошечная чёрная лапа, словно ребёнок протягивал руку. Сенокрыл поднял защёлку и достал енота. Зверёк прильнул к его руке и издал странный стрекочущий звук.

– Можешь подержать его. Он не укусит.

Джоди прижал к себе енота. Пожалуй, никогда ещё не доводилось ему видеть и трогать такое чудесное существо. Серый мех зверька был мягкий на ощупь, как фланелевая ночная рубашка его матери, а заострённая мордочка казалась словно в маске от чёрной полосы, проходившей поперёк глаз. Хвост у енота был пушистый, в красивых тёмных кольцах. Зверёк тихонько покусывал ему руку, затем снова издал свой стрекочущий крик.

– Он просит соску с сахаром, – с материнской нежностью сказал Сенокрыл. – Давай возьмём его в дом, пока нет собак. Он страшно боится собак, но он привыкнет. Он не любит, когда кругом шум и суета.

– Из-за чего вы дрались, когда мы приехали? – спросил Джоди.

– Я тут ни при чем, – ответил Сенокрыл с презрением. – Это всё они.

– А что было?

– Одна из собак намочила прямо посреди комнаты. Ну, и они не могли дотолковаться, чья это собака.

Енот жадно сосал соску. Он лежал на спине, в ложбинке между рукой и боком Джоди, крепко сжимая в передних лапах набитую сахаром тряпку и блаженно закрыв глаза. Его маленькое округлое брюшко было уже полно молока, и вскоре он бросил соску и закопошился, пытаясь высвободиться. Джоди посадил его себе на плечо. Енот ворошил его волосы, шарил своими маленькими беспокойными лапами по его шее, ушам.

– Его лапы никогда не знают покоя, – сказал Сенокрыл.

Из тени за очагом раздался голос папаши Форрестера. Джоди и не заметил его, так тихо тот сидел.

– Я держал енота мальчишкой, – сказал он. – Два года он был ласковый, что твой котёнок. А потом в один прекрасный день возьми да выхвати у меня кусок ноги. – Старик сплюнул в огонь. – Этот тоже, как вырастет, будет кусаться. Такая уж у них повадка.

Матушка Форрестер вошла в дом и занялась своими горшками. Сыновья гурьбой повалили за ней: Бык и Мельничное Колесо, Говорун и Тюк, Дуга и Лем. Джоди озадаченно глядел на высохшую, сморщенную пару, взрастившую этих громадных людей. Все они были почти на одно лицо, кроме Лема и Говоруна. Говорун был покороче других и не блистал умом. Лем один из всех был чисто выбрит. Ростом он был не ниже остальных, но несколько потоньше и не такой чёрный, притом самый несловоохотливый из всех. Он часто сидел сам по себе, насупившийся и угрюмый, тогда как Бык и Мельничное Колесо, самые шумливые, предавались безудержному веселью.

Пенни Бэкстер вошёл в дом, совсем незаметный среди них. Папаша Форрестер продолжал рассуждать о повадках енотов. Никто, кроме Джоди, не слушал его, но старик упивался собственными словами.

– Этот енот вырастет величиною с собаку. И тогда он задаст дёру любой собаке во дворе. Енот для того и живёт, чтобы задавать дёру собаке. Он ляжет на спину в воде и может драться с целой сворой собак. Он будет топить их одну за другой. Ну, а кусаться, так он и мёртвый кусает напоследок.

Джоди разрывался между желанием послушать старика и интересом к тому, о чём говорят остальные Форрестеры. Он с удивлением увидел, что отец продолжает бережно держать на руках никчемную собачонку. Пенни пересёк комнату.

– Здравствуйте, мистер Форрестер. Рад вас видеть. Как ваше здоровье?

– Здравствуйте, сэр. Я ничего, совсем ничего, ежели взять в соображение, что я уже своё отжил. Сказать правду, так мне бы полагалось давно помереть и быть на том свете, да я всё откладываю. Похоже, на этом мне привычней.

– Садитесь, мистер Бэкстер, – сказала матушка Форрестер.

Пенни взял стул и сел.

– Что с собакой, хромая? – через всю комнату выкрикнул Лем.

– Да нет. Такого не замечал, чтобы хромала. Просто не мешает держать её подальше от зубов ваших псов.

– Ценная, да? – спросил Лем.

– Эта – нет. Эта и понюшки табаку не стоит. Не вздумайте просить, чтобы я её оставил, когда поеду от вас, она гроша ломаного не стоит.

– Уж больно ты трясёшься над ней, коли она такая никудышная.

– Это верно.

– Ты ходил с нею на медведя?

– Я ходил с нею на медведя.

Лем подступил к Пенни вплотную, тяжело дыша на него с высоты своего роста.

– Чутьистая? Выставляет медведя?

– Нет, собачонка совсем никудышная. Самая никудышная из всех медвежатниц, какие у меня были.