– Порадуйся, ма, лишние яйца, – сказал он.

– Лишняя еда во дворе – всегда хорошо.

Он сделал вид, что не расслышал замечания.

– Новое гнездо как раз возле того места, где я устроил постель оленёнку, – продолжал он. – В сарае, там он никому не будет мешать.

Она не ответила, и он вышел во двор к оленёнку, взял его на руки и отнёс на место в тёмный сарай.

– Теперь ты должен делать, что я тебе говорю, – сказал он. – Словно как я твоя мать. Лежи здесь, пока я не приду за тобой, слышишь?

Веки оленёнка затрепетали. Он издал довольный, похожий на стон звук, и уронил голову. Джоди на цыпочках вышел из сарая, направился к поленнице и наколол тонких смолистых лучин для растопки. Подправил поленницу. Затем набрал охапку дубовых дров и отнёс матери на кухню.

– Я как надо снял сливки, ма? – спросил он.

– Как надо.

– Сенокрыл захворал, – сказал он.

– Правда?

– Лем не пустил меня к нему. Лем один из всех злобится на нас, ма. Из-за девчонки Оливера.

– Ну-ну.

– Мельничное Колесо сказал, он даст мне знать, и я смогу пойти потихоньку навестить Сенокрыла, когда Лема не будет дома.

Она рассмеялась.

– Ты сегодня говорлив, ровно старуха какая. – Она прошла к очагу и мимоходом слегка коснулась его головы. – Мне самой не знаю как хорошо, я уж не чаяла, что отец доживёт до рассвета.

Кухня дышала покоем. Послышалось звяканье сбруи. Бык прошёл с поля в ворота и направился на скотный двор, устраивать Цезаря на полуденный отдых.

– Пойду подсоблю ему, – сказал Джоди.

Но не желание помочь, а оленёнок выманил его из уюта и спокойствия дома. Он тихонько скользнул в сарай и как зачарованный стоял перед чудом его существования – и владения им. Вернувшись с Быком со скотного двора, он поманил Быка за собой:

– Только смотри не вспугни его. Вон он…

Не в пример Пенни, Бык проявил неприятное равнодушие к оленёнку. И это было понятно: перед его глазами прошло столько любимцев Сенокрыла.

– Скорей всего, он одичает и убежит, – только и сказал Бык и пошёл мыть руки.

У Джоди захолонуло на сердце. Он побыл немного с оленёнком, затем оставил его и тоже пошёл умываться. От прикосновений к оленёнку на его руках остался лёгкий островатый травяной дух. Ему не хотелось смывать его, но он сообразил, что матери это может совсем не понравиться.

Мать смочила волосы и причесалась к обеду – не из кокетства, а из чувства собственного достоинства. Поверх своего коричневатого ситцевого платья она надела чистый фартук из мешковины.

– Потому как работает у нас только Пенни, – сказала она Быку, – еды у нас не так много, как у вас. Но мы всё же едим чисто и пристойно.

Джоди быстро взглянул на Быка, не обиделся ли он, Бык навалил в тарелку овсяной каши и проделал посередине дыру для яичницы и подливки.

– Обо мне не беспокойтесь, голубушка. Сегодня вечером мы с Джоди пойдём пошляться и принесём вам кучу белок, а то и индюшку. Я видел индюшачьи следы на краю горохового поля.

Матушка Бэкстер наполнила тарелку для Пенни и поставила к ней чашку молока.

– Отнесёшь это ему, Джоди.

Он пошёл к отцу. При виде тарелки Пенни затряс головой.

– С души воротит даже смотреть на это, сын. Сядь-ка рядом да покорми меня, – хватит ложки каши и молока. Мне тяжело подымать руку.

Опухоль с его лица сошла, но рука всё ещё была втрое толще нормального, а дыхание затруднено. Он съел несколько ложек каши, выпил молока и жестом велел убрать тарелку.

– Как у тебя с малышом, всё в порядке?

Джоди рассказал, как он устроил оленёнка.

– Ты выбрал хорошее место. Как ты решил назвать его?

– Прямо не знаю. Я хочу, чтобы у него было какое-нибудь особенное имя.

Бык и матушка Бэкстер вошли в спальню посидеть с больным. День был жаркий, солнце стояло высоко, дел спешных не было.

– У Джоди беда: не может придумать имя для новорожденного Бэкстера, – сказал Пенни.

– Слушай-ка, что я тебе скажу, Джоди, – обратился к нему Бык. – Вот увидишься с Сенокрылом, он и подберёт тебе имя. У него на такие штуки слух, совсем как у иных слух на скрипку. Он тебе ладное имя подберёт.

– Иди пообедай, Джоди, – сказала матушка Бэкстер. – Этот пятнистый отвёл твои мысли даже от еды.

Он отправился на кухню, наполнил тарелку и пошёл с нею в сарай. Оленёнок всё ещё дремал. Он сел возле него и принялся за обед. Он окунул пальцы в приправленную жиром кашу и протянул оленёнку, но тот лишь понюхал и отвернулся.