Шрифт:
Просто он видел не только свою умирающую Дашеньку, которой бы еще жить и жить, но и других, таких же невинных и несчастных детей…
И он был готов поменяться местами с любым из этих детишек, только бы спасти, хотя бы одну человеческую жизнь…
А потом, когда Дед приходил домой после таких посещений, он садился в глухом одиночестве в своей маленькой кухоньке, открывал бутылку водки, и выпивал ее без закуси…
И алкоголь не брал старого вояку…
Водка шла в его горло, словно в сухую землю…
Но боль… Боль в душе становилась не жгуче-острой, а тупой, ноющей и становилось хоть немного легче, и рассасывался ком в горле, не дававший дышать…
И было уже не так тяжело осознавать, что ничего для своей единственной внучки отставной боевой пловец сделать не может…
В такие дни, он уходил из этой больницы не сразу.
Обычно отставной «кап-три» садился на скамеечку в больничном парке, и сидел так по несколько часов, думая свои тяжкие думы… …Вот и сегодня все повторилось…
Ананьев просидел в парке почти до самого вечера, и уже собирался было уходить, чтобы опять в тишине своей московской «берлоги» проглотить пол-литра водки, когда…
– Вы позволите?
Не глядя на подошедшего, Ананьев подвинулся к краю скамейки, и проговорил угрюмо:
– Пожалуйста…
Из состояния прострации его вывел неожиданный вопрос:
– Ну что, Анатолий Иванович? Совсем плохо с Дашенькой?
Словно током ударило старого бопла - реакция была мгновенной!..
Он резко обернулся к говорившему, и, это было видно, уже был готов дать в морду тому, кто посмел так бесцеремонно влезть в святая святых его души. Ананьев хотел уже, было сказать что-то грубое в ответ, но…
Он вдруг понял, кто сидит рядом…
– А-а… Это ты, гнида… - «Кап-три» отстранился от своего незваного собеседника, словно это был не человек, а что-то мерзкое, типа слизняка.
– Шел бы ты отсюда, подполковник, по своим паскудным делам, а? Мне с тобой одним воздухом дышать противно!
– А ты подыши, водолаз… Может, и надышишь чего!..
– Да пошел ты, подполковник… К нехорошей маме!
– Ананьев резко встал, и плюнул под ноги собеседнику.
– И без тебя настроение было поганое, а теперь и вовсе говно!
Он уже сделал пару-тройку шагов по аллее, когда услышал слова, брошенные ему в спину:
– Уже не подполковник, а генерал-майор… Время идет, Анатолий Иванович, а возможности Конторы как были огромными, так и остались… И внучку твою единственную, Ананьев, с помощью все той же, так тобой нелюбимой Конторы, можно вылечить!..
Отставной боевой пловец остановился так резко, словно натолкнулся на невидимую стену…
Он медленно повернулся к говорившему, и произнес глухим голосом:
– Помнится в последнюю нашу встречу, Гришин, ты обещал меня капитаном первого ранга сделать… А сделал позором Флота, без полагающейся пенсии и почестей… - Его глаза метали молнии.
– Так что… Нет тебе веры, «супер»! Особенно если ты уже генеральские лампасы на свой зад натянул! Грош - цена твоим обещаниям!
– Тогда все было иначе, Ананьев!
– Улыбнулся генерал.
– А сейчас… Сейчас ты мне, совершенно неожиданно, к моему удивлению, поверь, стал очень нужен!
– А тогда, десять лет назад, в Красном море, я тебе был не нужен?!! И что? Ладно, я - старый уже, вечный «кап-три»… А вот на хрена ты молодому перспективному боевому и орденоносному офицеру жизнь сломал? Вот чего я никак понять не могу!
– Ананьев даже не кричал, а просто выговаривал генералу старую обиду.
– Командира группы перед всем Флотом опозорил… Ну, ладно… А парня-то за что?
– А вот как раз насчет тебя и Владимира Ечина, который теперь, как оказалось лейтенант-пенсионер Французского Легиона, у меня к тебе и разговор, Анатолий Иванович!..
– Улыбнулся Гришин.
– И поверь мне, что разговор этот очень серьезный, если к тебе сам начальник Управления пришел!..
Дед посмотрел вверх, на зеленые кроны деревьев, и выдохнул:
– Колька… Тесленко… Полковник, мать твою!..
– Проговорил он с сожалением.
– И ведь говорил же, что замначальника, а я старый дурак мимо ушей пропустил… А ведь двадцать лет назад таким тихим лопоухим лейтенантишком был… А вырос в большую гниду! Как и все вы в вашей вонючей Конторе…
– Ну, на полковника ты не наговаривай, Анатолий Иваныч!
– проговорил снисходительно генерал.
– Он хороший офицер… А разговор с тобой, и в самом деле очень серьезный… И о том, что я могу подключить возможности Управления и помочь твоей внучке - не пустые слова! Главное, чтобы ты сам этого захотел!.. Ну, что? Будет разговор?