Сначала свернули научные программы, находящиеся непосредственно в ведении Управления по Охране Природы, следом за учеными пришлось собирать вещи половине сотрудников техслужб. Несмотря на это, никто всерьез не боялся того, что Управление пойдет на уменьшение числа рабочих мест смотрителей заповедников — костяка и основы основ СОЗ. Однако оно пошло на это. В каждом секторе ликвидировали оба подсектора, Юг и Север, оставив только Центр; корпус смотрителей сократился сразу втрое. Множеству прекрасно подготовленных, опытных специалистов пришлось искать себе другую работу, и мало кому из них это удалось. Но первый жестокий удар по системе контроля, фактически оголивший планету, оказался не последним. Сначала упразднили дополнительную смену, и оставшимся пришлось работать без выходных. Потом произошло сокращение рабочих смен. А кончилось тем, что в конце концов на некогда многолюдной станции из смотрителей остался только Герман Левицкий.

В настоящее время все население «Сектора-18» насчитывало три человека: он сам, его жена Эвелин, временно исполняющая обязанности старшего техника, и их сын Эрик. Несмотря на то, что мальчику было только тринадцать (на днях стукнет четырнадцать, ты обязан его хоть чем-то порадовать, напомнил себе Герман), он фактически выполнял работу наблюдателя, и выполнял неплохо. Именно он дежурил неделю назад, когда пришел сигнал бедствия с поверхности планеты, и действовал не хуже любого взрослого — работая в паре с киб-мастером станции, взял пеленг, обработал информацию, дал команду на пункт управления вывести катер на стартовую площадку и только тогда разбудил отца. Герман плюхнулся в пилотское кресло одновременно с сигналом готовности к старту, подготовленный сыном материал просмотрел уже по дороге — там было все, начиная от прогноза погоды в районе поиска и кончая анализом возможных причин энергоинформационных всплесков в квадрате, из которого шел сигнал чужого SOS-передатчика.

Молодец он у меня, с гордостью подумал Левицкий. (Тем более, постарайся придумать что-то ему на четырнадцатилетие!) Эрик был удивительно любознательным и вдумчивым ребенком. Любознательность его носила строго целенаправленный характер, и если уж он чем-то увлекался, то всерьез и надолго. Недавно опять нашел себе занятие — пытался разгадать секрет непонятной энергоинформационной активности, очаги которой иногда (крайне редко, но всегда внезапно) возникали в самых разных уголках Тихой и столь же внезапно исчезали, не имея никаких видимых причин и не оставляя после себя поддающихся научному изучению следов.

Левицкий, как, наверное, каждый, кто работал на Тихой, был знаком с этой проблемой, правда, в самых общих чертах. Выглядело все так, как если бы на поверхности планеты внезапно возник город, битком набитый людьми и техникой, энергостанциями, передающими и принимающими устройствами связи — приборы орбитальных станций ловили широкополосный радиосигнал, не поддающийся расшифровке, но явно осмысленный, упорядоченный. Центр активности мог находиться посреди джунглей или в покрытых вечными снегами горах, на дне океана или в толще его вод. Но самыми интересными были сгустки таинственных излучений и полей, появляющиеся время от времени в атмосфере. Тогда «город» казался свободно парящим в воздухе; при этом приборы отказывались регистрировать сколько-нибудь заметную концентрацию массы, будто бы сигнал шел ниоткуда, не имея никакого материального источника. Ученые выдвигали самые различные, противоречащие друг другу теории, но ни к какому общему мнению за все двести лет изучения Тихой так и не пришли, сходясь только в одном: феномен не имеет ничего общего с известными науке природными процессами и носит ярко выраженный искусственный, техногенный характер. В то же время ученые мужи отрицали возможность существования на планете неизвестной высокоразвитой цивилизации или присутствия на ней представителей инопланетного разума, резонно полагая, что должны существовать какие-то более ощутимые признаки деятельности таковых, помимо неуловимых и почти не поддающихся анализу фантомных проявлений.

Трудности усугублялись еще и тем, что феномен, условно названный «эффектом города», так и не удалось привязать к каким-либо событиям, местам, действующим лицам или природным явлениям. Каково бы ни было его происхождение, он, очевидно, никак не был связан ни с деятельностью на планете людей (хотя энерговсплеск очень часто возникал именно в местах высадки на планете научно-исследовательских групп — в двадцати шести процентах случаев), ни с туземцами, представлявшими коренное население Тихой (хотя «эффект города» нередко давал о себе знать именно вблизи их поселков — восемнадцать процентов). Провалились и попытки согласовать этот феномен с другим, не менее странным и загадочным: биополе планеты, обычно имеющее на экранах орбитальных биорадаров вид окутывавшего Тихую со всех сторон тонкого слоя тумана всех оттенков красного цвета, вдруг начинало вибрировать, шло волнами, как поверхность воды, в которую бросили камень. Волны мощных возмущений обегали всю планету и возвращались к месту «падения камня». Ничего подобного ученые не видели ни в одном из населенных живыми существами миров, куда успели добраться люди к концу двадцать пятого века…

Левицкий очнулся, мельком удивившись, насколько глубоко он погрузился в раздумья. Обычно ему было свойственно совсем другое — меньше размышлять, больше действовать.

А если б наоборот, может, и не торчал бы сейчас в этой дыре, с ехидством заметил внутренний голос. Мог бы десять лет назад принять другое решение, остаться в армии, в которой нет и не предвидится сокращения штатов, в которой нет и не предвидится урезания жалования, офицеры которой дважды в год ходят в отпуск и могут себе позволить выполнить данное сыну еще три года назад обещание взять его с собой на самое настоящее сафари по Аквилее… Герман тряхнул головой, отгоняя невеселые мысли. Он также не считал нужным заниматься бесполезным самобичеванием по поводу когда-то принятых решений, даже если они и оказались не совсем удачными. А вот поохотиться с сыном на Аквилее, похоже, не получится и в этом году, это правда.

Левицкий еще раз окинул взглядом ангар. Мерзость запустения — вот как мог бы он охарактеризовать то, что видел. Станция функционировала, но едва ли при этом использовалась десятая часть рабочих объемов. То же самое, он знал, и на всех остальных двадцати трех станциях системы «СОЗ-Тихая». То же самое на станциях остальных трех заповедников А-группы. О рядовых природоохранных заповедниках и речи нет — там дела обстояли еще хуже.

Поднявшись на лифте из техблока станции в жилищно-хозяйственный блок, Герман первым делом прошел в душ. Чувствовал он себя не то чтобы плохо, но на сердце было прескверно, и ему не хотелось случайно испортить настроение жене и сыну. Подходило время обеда, Эвелин уже наверняка на камбузе, готовит что-нибудь вкусненькое. Повезло тебе с женой, смотритель, улыбнулся про себя Левицкий. Повезло гораздо больше, чем ты того заслуживаешь. И с женой, и с сыном. Эрик очень походил на Эвелин не только внешне, но и по характеру, и чем взрослей он становился, тем больше это бросалось в глаза. Где он сейчас? Да как обычно — сидит, наверное, на пункте наблюдения, или опять гоняет Пана, киб-мастера научного отдела, по интересующим его вопросам. «Эффект города» и прочее… Кажется информаторий — единственное, что у нас работает со стопроцентной нагрузкой, подумал Герман. И все благодаря Эрику. Его уже и научники из Центра [16] все в лицо знают, он не раз бывал у них в гостях в большом орбитальном комплексе, вращающемся вокруг Тихой по высокой экваториальной орбите, даже заслужил похвалу самого начальника-координатора научно-исследовательских групп Иванова. Всемирно известный ученый, совершивший за свою долгую карьеру десятки громких открытий, не поленился лично связаться с «Сектором-18».

— Ваш ребенок, по-моему, имеет все задатки талантливого исследователя, — сказал Иванов. — Не мое, конечно, дело вам указывать, господин Левицкий, но на вашем месте я приложил бы все усилия для того, чтобы по окончании общеобразовательной школьной программы направить Эрика учиться в Институт внеземных цивилизаций — или любой другой, который он выберет. Я лично готов дать свою рекомендацию, а по окончании учебы предоставить Эрику возможность пройти практику здесь, у нас — если только к тому времени все еще буду директором Центра.