Гадство.

Вспыхнули и погасли стопы. Хлопнула одна дверь, потом другая…

– Где это, а?

Кавказский акцент. Аварцы.

– Тут тихо. Помнишь, на прошлой неделе к моему дяде ездили…

– Дальше проедем…

– Не, там есть яма. Я помню. Где фонарь?

– Я…

– Где фонарь, ишак?!

– Там, в багажнике есть! Аварийный, да…

Дверь оставалась открытой. Играла дагестанская эстрада, какой-то певец пел про свои любовные страдания. Кстати – а вы знаете про дагестанскую эстраду? Нет? Напрасно. Бывают хорошие вещи…

– Лопату взял?

– Да, брат, взял…

Включился фонарь. Луч света пробил темноту…

– Шайтан, где яма…

Не дожидаясь, пока эти твари нащупают лучом фонаря кого-то из нас, я открыл огонь. Короткая очередь – остановка. Фонарь падает в траву… останавливается, луч безжизненно светит куда-то назад.

– Сафар! – И тут же, более истеричным и испуганным тоном: – Сафар!

Урод. С бейсбольной битой на автомат. В монокуляр ночного видения мне было отлично его видно – он пытался обойти машину, держа на замахе бейсбольную биту.

Очередь – в монокуляр видно, как от головы – ее лучше видно на фоне более светлого звездного неба – отлетает кусок. Человек… хотя какой, к черту, это человек – падает, бейсбольная бита стукает о кузов машины.

Дагестанская эстрада продолжала играть.

– Какого… хрена!

Идиот. Хоть и Ирак прошел – а полный идиот. Интересно – все американцы такие идиоты? Я бы лежал без движения, без звука еще минут десять-пятнадцать как минимум. И то потому, что времени не хватает. Кто сказал, что в машине только двое? Может, еще один – въехал, что происходит, лег между сиденьями и лежит. С помпой. Или травматом, переделанным на боевые. Всякое может быть.

– Иди. Проверь.

К счастью для него самого – американец спорить со мной не решается. Идет к машине – довольно грамотно, кстати, идет. Я смещаюсь, чтобы эффективнее прикрывать его…

– В машине чисто!

Уже лучше.

Пока я поднимаюсь на насыпь – американец успевает сделать очень многое. Заглянуть в багажник, проникнуться ужасом, отбежать на сторону и избавиться от остатков ужина. Говорил я ему, кстати, не жрать…

Бросаю взгляд в багажник и я. Так и есть – девчонка. По немудреному платьицу – скорее всего, из средней полосы. Таких полно в этих местах. Какие-то уже покоряют Москву, какие-то – только об этом мечтают. Маленький, высосанный Москвой до капли городок, из которого все, кто мог, уже уехали, нищенская зарплата, тяжелая работа… и тут появляется принц на подержанном, купленном на деньги дяди внедорожнике, готовый и комплименты говорить, и звиздюлей навешать местным пацанам на танцах. Нож в кармане, необычная эстрада в колонках машины, красивые слова… от него даже водкой не пахнет, как от местных. Эти водку не пьют – эти сразу на дурь переходят. И это – единственный шанс убежать из постылого и мрачного городка… вот только истории эти так обычно и заканчиваются – багажник машины и безымянная могила. Потому что для него это – русский б… Со своими нельзя, только попробуй – родственники замочат. А эти…

И нет у меня сил кого-то судить или винить… да и не судья я. Всего лишь – исполнитель приговора…

Мой американский друг, избавившись от остатков ужина, подходит ближе. Даже через ПНВ видно, что цвет лица у него… совсем нездоровый.

– Кто… это?

– Это? Убийцы, друг. Просто убийцы. Помоги, ладно…

– Что ты собираешься делать?

– Увидишь…

Вместе мы затащили в салон и положили между сиденьями сначала одного убитого, потом – другого. Я их обшмонал, забрал их документы и документы на машину, мобилы, часы. Потом избавлюсь от них. Потом сел за руль, проехал несколько десятков метров и свернул с дороги. Остановил машину. Вышел, выключил музыку, закрыл двери, поднял стекла, закрыл багажник. Все. Здесь мало кто ездит, а если и ездят – то вряд ли обратят внимание на просто стоящую, закрытую и запертую машину. Стекла еще тонированные… мало ли. Может, трахаются, может, в лес ушли. Сейчас народ отучили интересоваться чем-либо и вмешиваться в не свои дела. Таким образом, у меня будет три-четыре дня до того, как их найдут. Если повезет, то больше. Найдут, потом будут долго опознавать – процесс затруднится тем, что трупы уже сильно распухнут. Это еще неделя или больше. Диаспора, конечно, начнет искать и, может, даже найдет – но меня это не сильно беспокоит. Такие дела почти никогда не раскрывают.

Пешком вернулся к исходной точке. Хорошо бы еще гильзы собрать… но это уже невозможно.

– Двинули!

Всегда поражаюсь тем, кто живет в коттеджах и думает, что это безопасно. На самом деле это как раз опасно. Коттедж стоит в сельской местности, рядом наверняка лес – и твои соседи не вмешиваются в твои дела, ожидая, что ты не будешь вмешиваться в дела их. Это тебе не дом в городе, где есть и соседи, и камеры, и консьерж, и просто куча зевак на улице. Присутствие людей – самая лучшая гарантия безопасности, я это уже говорил. Конечно, такому человеку… как я, к примеру, и в коттедже можно жить – но то зависит от человека. Есть одна поговорка, малоизвестная – но очень точная. Страшно – не когда ты один. Страшно – когда ты ноль.

Этот коттеджный поселок был не «тематическим», обычным. Тематические – объясню – это когда все дома строят по типовым проектам и под какую-то тему. Например – маленькая Швейцария в Подмосковье. Или – маленькая Англия. А это – порождение еще девяностых… просто хапнули земли, поделили на участки, продали, застроились. Где-то высокие заборы, где-то их нет. Кто-то воспроизвел кремлевскую стену. Ну-ну… Интересно, неужели они и в самом деле думают, что достаточно построить себе швейцарское шале – и можно будет жить, как в Швейцарии?

Я посмотрел на часы… больше медлить нельзя. Показал на пальцах – вперед…

Уязвимым местом коттеджного поселка была дорога. Сам он не был огорожен забором, но какие-то системы безопасности наверняка были. Вариантов было два. Первый – площадка, на которой стоят три больших мусорных контейнера, вряд ли она серьезно охраняется. Но рисковать я не хотел. Второе – сама дорога. Дорога – это место, где датчиков гарантированно не будет, потому что теоретически она находится под присмотром охранников. Сами охранники находились в высоком, поднятом примерно на метр от земли жилом вагончике – и это было ошибкой, потому что из вагончика, поднятого на такую высоту, плохо видно. Шлагбаум был не усиленным – обычным, автоматическим. Такие приводятся в действие электронными ключами, какие есть на каждой машине, которая имеет сюда доступ. Он бесконтактный – то есть, когда машина подъезжает, шлагбаум автоматически открывается после того, как получит ответный сигнал с ключа. Если у кого ключа нет – открывают охранники. Охранники, судя по звукам, раздающимся из сторожки, были весьма довольны жизнью, где-то подобранной б… и нести службу как положено не собирались.