– Да, конечно. – Кирилл вспомнил, как еще совсем недавно он сам отвечал на подобные вопросы.

Черт, жизнь бежит! И мы все еще живы, хотя на наше место готовят уже других галактов.

– Ладно, свободен! – Кирилл махнул рукой.

Когда он вышел из столовой и подошел к курилке, там сидела целая группа незнакомых бойцов. Но среди них выделялся один знакомый. Вернее знакомая, потому что это была рядовая Александра Каблукова.

– Сандра! – На этот раз Кирилл выронил зажигалку и сигареты. – Ты ли это?

Громильша обернулась:

– Ой, Кент! Вот уж не ожидала кого встретить! Я думала, тебя… – Она не договорила.

Обнялись. Хватка у Сандры была прежняя – хорошо хоть ребра не треснули. Шепнула ему на ухо:

– Как твое мужское хозяйство? – И мгновенно поняла всю бестактность вопроса и не столько из-за его обидности, сколько потому что Кириллово хозяйство от таких объятий тут же ожило. – Прости! По-моему, все под плотным штурманским контролем.

– Под контролем, под контролем! – сказал Кирилл.

– А Роксана-шмакодявка тут?

– В госпитале с ранением.

Громильша освободила хватку, и Кирилл выбрался из ее могучих лап.

Кругом начались попытки схохмить, робкие, разумеется, потому что никто не знал, как отреагирует на хохмы незнакомый старшина.

– Ты знаешь, Кент, – прошептала ему на ухо Сандра. – Как ни странно, я рада, что она жива.

Кирилл наконец рассмотрел ее лицо.

Сандра выглядела изрядно повзрослевшей, как будто за эти месяцы для нее прошли годы. Это была уже не метелка, а самая настоящая баба, и бабской привлекательности в ней стало еще больше, той самой, которая уже не прячется за девичьей нерешительностью и скромностью, а в полный рост представляет себя: ты хочешь меня?… так за чем дело стало?… мы оба знаем, что это в порядке вещей – ты меня, я тебя…

– Наверное, по-прежнему влюблена в тебя, да? А паренек, который возле нее отирался… Артем… он жив?

– Жив, – коротко сказал Кирилл. – Значит, тебя не посадили?

Сандра ухмыльнулась:

– Хотели поначалу. По всей строгости – как подручную вражеского лазутчика. Но потом решили, что убийство вражеского пособника компенсирует предыдущее преступление, разжаловали в рядовые и отправили на Периферию. Хорошо хоть не в штрафники.

– Я очень рад тебя видеть, Сандрочка. И очень благодарен тебе за то, что ты меня спасла тогда. Дог бы меня точно в гальюне замочил. Так что я – теперь твой должник.

Сандра снова ухмыльнулась:

– Ага, никто тебя за язычок не тянул, обрезок! В таком случае почему бы не начать отдавать долг? К примеру, уже сегодня ночью.

– Сегодня ночью я не смогу, сегодня ночью я… я… я…

– Эй, Кент! Тебя что заклинило? – Сандра помахала перед лицом Кирилла гигантской ладонью.

Однако Кирилл не видел ее и не слышал. Он смотрел на новобранца, который только что вышел из-за угла казармы и направился в сторону курилки. Галакт был на две головы ниже Сандры и едва ли не вдвое уже в плечах, но именно от него Кирилл и не мог отвести сейчас глаз.

– Эй, Кент! До чего же ты падок на шмакодявок! Ты на меня посмотри. Ну чем я тебя не устраиваю? Как тронешь, сразу ясно – маешь вещь! Да ты же и сам в теме… Слышишь?

Кирилл не слышал. Его сердце превратилось в окровавленный кусок мяса, в пышущий жаром антрекот, который приближающийся боец мог слопать на завтрак, обед и ужин, не подавившись.

Вернее, могла – потому что это была Светлана Чудинова.

Она прижалась к нему, едва Кирилл прикрыл дверь.

Это прикосновение было совсем другим, чем то, в «Сидонии», с Ксанкой. Оно было настолько другим, что Кирилла просто затрясло. И больше для него не существовало ничего, кроме главного желания обрезка, и это желание нужно было удовлетворить как можно быстрее, и было глубоко наплевать на то, что это может закончиться ржавыми пистонами.

Они просто набросились друг на друга.

Наверное, со стороны это выглядело бы как яростная схватка с гостем, однако, во-первых, со стороны никто ничего не видел, а во-вторых, этот бой был озарен не ненавистью, а любовью. Впрочем, нет, всякий бой подразумевает под собой соперничество, сопротивление и стремление к победе, а тут и не пахло первым и вторым, но вовсю пахло третьим, правда, оба стремились к победе не друг над другом, а над одиночеством, и победа эта, к которой стремились миллиарды мужчин и женщин во все века, могла быть достигнута исключительно совместными усилиями, и она была достигнута уже через несколько секунд после того, как они сбросили с себя одежду, повалились на койку и слились в единое целое.

Потом было продолжение – он неторопливо исследовал ее тело, перебираясь от выпуклости к впадинке, а от впадинки к другой выпуклости, дальше, дальше, дальше, а она, ничего не скрывая, доверчиво льнула к его рукам и губам, и его неторопливость снова зажигала ее, а от нее повторно загорался он, и они снова втискивались друг в друга, пытаясь объять собой его (ее) тело и захлебнуться им (ею), и утонуть в нем (ней)…

А потом они просто лежали друг подле друга, и им не хотелось ничего – только поговорить, – и они говорили, и говорили, и говорили…