Как оказалось, без сна он и в самом дел не выдержал – отключился уже через пять минут после того, как перевел взлетевшего «чертенка» на автопилот. И дрых без задних ног, пока автопилот, приближаясь к городу, не разбудил его.

Кирилл покинул кресло и немного размялся. Молодость брала свое – сон улетел и о себе больше не напоминал. А утреннюю усталость как ветром сдуло.

Когда машина достигла Семецкого, Кирилл перехватил управление и, сверившись с планом города, направил атээску в сторону гарнизонного госпиталя. Оставил «чертенка» на стоянке рядом с госпиталем. На дисплее справочного шеридана, размещенного в холле возле главного входа, значилось, что доступ к больной Роксане Заиченко разрешен. Стол был указан общий, кроме острой пищи.

Кирилл вышел из госпиталя, отыскал ближайший супермаркет, постоял у витрин, размышляя, на что потратить часть полученных от Шакирянова наличных. После долгих размышлений купил разных местных фруктов и полукилограммовый контейнер-холодильник с мороженым. Выбрал крем-брюле. Но не потому что Ксанка любила его (Кирилл понятия не имел, какое мороженое она любила, поскольку ни разу в жизни ему не пришлось угощать девчонку мороженым), а наугад.

Потом вернулся в госпиталь, предъявил охране персонкарту и был пропущен внутрь. Ему объяснили, что рядовая Заиченко лежит на третьем этаже, в отделении ментальной терапии. Там он ее и нашел.

Палата была рассчитана на троих, но две кровати оказались пустыми. Под третьей стояла утка. А на кровати лежала Ксанка.

Она обрадовалась его появлению так, что у нее даже глаза засияли. Она вытащила из-под одеяла руки, протянула к нему:

– Кира, это ты? Мне не снится? Вот уж не ждала…

Он подошел к ней, взгромоздил на тумбочку коробку с фруктами и контейнер с мороженым.

– Привет! Вот это тебе. Ешь. Неужели в самом деле не ждала?

Она посмотрела на него строгим взглядом, потом не выдержала и рассмеялась:

– Нет, вру, конечно. Травлю вакуум… С самого первого дня ждала. Ты один? – Она коротко глянула на дверь.

Укрытая серым армейским одеялом, она казалась сильно похудевшей и уменьшившейся в росте. И Кирилл вдруг подумал, что почти забыл, как Ксанка выглядела раньше, в «Ледовом раю», когда они все трое только-только познакомились.

– Да, я один, – сказал он. И не стал ничего добавлять.

– Как служба? Сколько гостей перестрелял?… Ты садись. Вон там, у стены, табуретка.

Табуретка оказалась обычной – казначейство Галактического Корпуса экономило на Ф-мебели не только в боевых частях, но и в госпиталях. Кирилл переставил табуретку поближе к кровати и уселся.

– Гостей я больше не стреляю. Прошло уже больше недели, как меня перевели в штаб. Ночным дежурным. Но… – он понизил голос, – это секретные сведения, как ты понимаешь.

– Что ты говоришь! Трудная служба?

– Мне нравится.

– А остальные наши как там? Никто не убит?

– Пару Вин и Юрашу Кривоходова перевели на другое место службы. Где они – я не в теме. Остальные все в расположении базы. Кроме Спири.

– А он куда делся?

Кириллу показалось, что она затаила дыхание от волнения. Но нет, какое там волнение? Серые глаза, занимавшие едва ли не большую часть исхудавшего, обрамленного рыжим ежиком лица, смотрели в упор, а руки вовсе не теребили край одеяла, как вроде бы должно быть.

– Ты не думай… Я просто спрашиваю…

– Да я и не думаю ничего. Он ведь любит тебя.

– Не надо. – Ксанка отвернулась к окну. – Не надо, Кира!

– Надо! – рявкнул Кирилл. – Он сейчас под следствием. И ему нужно, чтобы кто-то о нем вспоминал.

– Под следствием? – Она повернула голову в нему и широко распахнула глаза. – За что?

– Нарушение устава.

– А что он такое совершил?

Она напряженно ждала ответа, но Кирилл решил ничего не объяснять. Зачем?

– Болтали всякое, Ксана. Точно я не в теме, поэтому травить вакуум не стану.

– Что ж, – она легкомысленно улыбнулась, – я помолюсь за него. Но все эти дни я молилась за тебя. Неужели ты не чувствовал?

– Конечно, чувствовал, – соврал Кирилл.

Разговор надо было заканчивать. Все равно он не мог сказать ей те слова, которые она от него ждала. Потому что сказать их значило унизить – и ее, и себя, и Свету.

– Мне пора.

Лицо Ксанки омрачилось, а глаза, казалось, стали еще больше.

– Как? Уже?

– Да, у меня в Семецком служебные дела. – Он встал. – Поправляйся!

– Ты даже не спрашиваешь, сколько мне тут лежать.

– А я знаю, – соврал Кирилл. – Я в справочном узнавал. Сказали, еще недели три.

– Пять. Я еще даже ходить не начала. – Она грустно улыбнулась. – Видишь, наверное, утку под кроватью.

– Подать? – спросил Кирилл.

И даже головой мотнул от чувства неловкости. Все он говорил не то, что она ждала, чего ей хотелось.

– Нет, не надо. Лучше знаешь что? – Она покусала губы.

– Что?

– Поцелуй меня, пожалуйста.