И успокоился Вилхо, обратился мыслями к другому весьма важному делу.

– Я отдал твоему отцу пятьсот золотых монет за тебя, – сказал кёниг, целуя тонкие пальчики женщины, которая в скором времени будет названа его женой. – И он принял.

– Как он мог отказать тебе? – ответила Пиркко.

И улыбнулась. Она была счастлива: все шло именно так, как должно. Не солгали тени. И невысокую плату с нее взяли, да если бы и больше попросили, то что с того? Чужой крови не жаль. Пусть льется, а с нею пусть прибывает сила Пиркко.

Мой муж вернулся в начале зимы. А та медлила, словно ждала именно его. И я, каждый день выбираясь к оврагу, бродила, принюхивалась, пока не истаял призрак его запаха. Первые холода спаяли листву в плотный хрустящий панцирь. Он разламывался под моим весом, и острые иглы льда впивались в лапы. Но я возвращалась.

Вновь и вновь.

А когда почти поверила, что Янгар ушел насовсем, он вернулся, только не к оврагу. Сонный лес сказал мне, где искать его.

Поляна.

Белое полотнище первого снега и налет инея на камнях. Слюдяными узорами украшены стволы черных деревьев. Копьями торчат ветви кустарника в ледяной броне. Луна спустилась низко. Полная, округлая и цвета ярко-желтого, она напоминала мне головку сыра. Света луна давала много, и в нем, зыбком, кожа Янгара казалась черной. Он был обнажен до пояса, и белые шрамы причудливым узором покрывали кожу. Босые ноги оставляли следы на снегу. И толстые косы метались змеями. В руках Янгар держал палаш. Широкое лезвие. Благородный узор булата. И тяжелая, с дугой, простая крестовина рукояти. Клинок скользил, беззвучно рассекая воздух.

Быстро.

И еще быстрее.

С темной кожи летели капли пота, до меня доносилось сдавленное тяжелое дыхание.

Янгар танцевал на поляне давно. Он устал, но не позволял себе остановиться. В нем звучало эхо войны, и я слышала, как Янгар борется, пытаясь унять его голос.

Я узнала его раньше, чем увидела.

Просто сердце вдруг екнуло и замерло в груди. А потом застучало быстро, испуганно. Нынешний Янгхаар Каапо был чужим для меня. И я остановилась. Нет, я не боялась, что Янгар заметит меня, завеса туманов была надежна. Но он вдруг замер, повел головой и, отбросив за спину тяжелые косы – все еще числом семь, – вдруг повернулся ко мне. Янгхаар Каапо смотрел мне в глаза, хотя я была готова поклясться, что не видел.

Я же медлила. Пряталась.

– Кто здесь? – спросил он шепотом.

И шелест ветра был ответом.

– Это ты, маленькая медведица? Выходи.

Наверное, я могла бы. Достаточно сделать шаг, выбраться из тени и отбросить туманы за спину. Они вдруг стали тяжелы, как саван, и пахнут так же, тленом.

– Пожалуйста, – мягко попросил Янгар.

Надо, но… почему медлю? Чего жду?

– Это ведь ты. Я знаю, что ты. – Ладонь Янгара скользнула по клинку. И тот засиял, отзываясь на ласку хозяина. – Почему ты не выходишь?

Не знаю сама. Держит предчувствие?

– Что ж, дело твое. Только не исчезай, ладно?

Он провел тыльной стороной ладони по коре дуба, стирая иней, и лбом прижался, точно у дерева искал утешения. Янгар стоял так долго, и мне было неловко, оттого что стала свидетелем такой его слабости. И когда палаш, выпав из руки, слабо зазвенел, мой муж очнулся.

Он осматривался с удивлением, словно не понимал, где находится и как попал на эту поляну. А я ждала, предчувствуя, что скоро случится нечто важное.

– Стой! – Голос Янгара заставил вздрогнуть.

В первое мгновение я решила, что он все же увидел меня, но потом поняла: смотрит Янгар в противоположную сторону.

Три березы росли из одного ствола. Некогда единое, дерево попало под удар молнии, но не умерло, а переродилось. И в сплетении корней его свила гнездо саайо, легконогая пожирательница снов.

Я слышала ее, как слышала всех существ в моем лесу. И полуночный тихий плач, что так похож на скрип половиц. И голод ее, который невозможно было удовлетворить даже на мгновение. И страх, когда налетела та последняя осенняя буря, едва не вывернувшая березы.

И сейчас – сладкое предвкушение.

Саайо чуяла человека, который – вот глупец – выбрался на лесную поляну при полной луне. На его поясе сталь, но он к ней не потянется: саайо умеет ладить с людьми.

Она ползла к босым ногам Янгара, стлалась поземкой, белой гадюкой, которая нежно касалась ступней. И те синели, лишаясь тепла. Саайо же, выпустив тонкие лозы, карабкалась выше. Теперь она пела, и я сама, завороженная, слышала голос ее, который уговаривал отбросить страх. И про осторожность забыть.

Закрой глаза, Янгар.

Закрой и послушай, что шепчут тебе снежинки. Слышишь звон? Серебро летит из продранного мешка Йоллоу-нину, зимней старухи. Все лето она копила монетку к монетке, лепесток к лепестку. Собирала приданое для дочери, которая столь страшна, что никто из богов не желает брать ее в жены. И старуха надеется, что серебро поможет.

Вот только мыши в ее доме мешок грызут. И зимой, когда серебра становится много, под тяжестью собственной высыпается оно сквозь прорехи.