Ты не знал этого, Черный Янгар?

Ты, называющий себя сыном Укконен Туули?

Ты чужак…

Саайо, обвив грудь Янгара туманом, приникла к ней.

Чужак, чужак, – вздыхал туман, влажно всхлипывая.

И я слышала горький аромат памяти Янгара, в которую заглянула саайо. Она вытягивала нити его души, пытаясь нащупать ту самую, что звучит громче прочих.

Шелестели пески, и брел караван. Бесконечна дорога его.

Мучила жажда. Пот градом. Соленый.

Кровь лилась на песок, и сыпались удары.

Он устал танцевать у столба, и цепь натерла ногу, но хозяин нынче весел. Он не отпустит.

Клинок вспарывает смуглое горло, обрывая жизнь человека, которого Янгар – и я вместе с ним – ненавидит столь люто, что дыхание перехватывает.

Летят лошади. И грязные люди жмутся к исхудавшим шеям. Нахлестывают. Впереди – Великая пустыня. Позади – шакальи сотни богоравного Айро-паши. Догонят. Свяжут. И вернут в белокаменный благословенный Каймат, чтобы казнить разбойников на площади.

Снова песок. Жара.

И лицо Янгара бледнеет. Он ловит губами воздух, и саайо, обняв его, позволяет вдохнуть. Она не убивает быстро.

Пески и пески, куда ни глянь. Красное море идет по пятам, кусает за ноги. Солнце спустилось низко, слизывает шкуру Янгара. И та, уже не красная – черная, идет пузырями.

– Отпусти. – Я говорю это саайо, не открывая рта. А она шипит и лишь крепче впивается в губы моего мужа. Он же, запрокинув голову, облизывает их. И вновь переживает тот момент, когда едва не умер… Все разы, когда едва не умер. Их слишком много для одного человека.

– Отпусти, – повторяю уже не словами – рычанием.

– Он сам этого хочет. – Голос саайо – шелест ветра, запутавшегося в сети ветвей. – Разве не видишь ты?

И рывком она сдирает тяжелые покровы чужой души.

– Гнилая.

– Черная, – возражаю я.

Выжженная. Выбитая. Искалеченная.

Песками. Жарой. Людьми.

Изломы зарастали вкривь и вкось, как кости под руками неумелого лекаря. И я видела алые ленты старых шрамов, в которые впивались призрачные когти саайо. И под ними, глубже, толстую корку сукровицы. А под ней – еще одну рану, старую, незажившую…

– Оставь его! – Я опускаюсь на четыре лапы, и бурая шкура прорастает в меня. Шерсть на загривке становится дыбом, а из горла уже не слова доносятся – рычание.

– Еще немного… – Саайо разрывается между страхом и голодом.

– Нет!

– Поделимся? Мне – разум. Тебе – тело… сердце. Слышишь, как стучит?

И она легким прикосновением когтя заставляет сердце биться еще быстрее.

– Бери… бери… вкусное…

Сама же, прикипев к губам, тянет силы. Захлебывается от жадности.

– Прочь! – Один прыжок, и я оказываюсь рядом с саайо. Громко клацают зубы. И пожирательница снов визжит. Но раны ее быстро затягиваются. И я слышу шепот:

– Пусть сам выбирает.

Туман вдруг становится плотным. И саайо, отпустив душу Янгара, лепит себя. Она рисует лицо, шею, плечи, тщательно и с любовью, мурлыча от предвкушения. И я понимаю, кто сейчас встанет перед Янгаром.

– Ты? – Он обрел дар речи. И руку прижал к груди, словно закрывая свежую рану.

– Я, – ответила саайо.

Мой голос. И мое лицо, такое непривычно красивое. Шрама нет, но кожа бледнее обычного. И лицо приятно округло. Это и впрямь улучшенная моя копия.

– Ты ведь искал меня. – Она склоняет голову набок, почти касаясь плеча. Неужели мой муж не видит, насколько нечеловеческий это жест? – Искал, я знаю.

– Да.

– И ты не хотел меня обижать.

– Да.

Он смотрит на нее с таким восторгом, что я закрываю глаза.

Ложь.

– Ты просто не справился с собой. – Саайо шагает навстречу. Она скользит по снегу, не оставляя следов. А я сдерживаю крик: открой глаза, Янгхаар Каапо! Неужели не способен ты отличить призрак от живого?

– Прости, – шепчет он и ладонь раскрывает, желая коснуться. Захватывает пальцами рыжую прядь, тянет и говорит удивленно: – Такая холодная…

– Согреешь меня?

– Такая бледная…

– Согрей, – просит саайо.

Он же закрывает глаза и просит:

– Прикоснись ко мне. Пожалуйста.

Призрачная ладонь скользит по смуглой щеке, касается губ, запирая слова. А в следующий миг нож беззвучно останавливается у горла.

– Кто ты? – Голос Янгхаара холодней льда.

– Я твоя жена.