Шрифт:
– Ты бы хоть звонила! Телефон-то вон, на столбе висит.
– Я звоню! А вы не слышите! Зачем из дома аппарат убрали?
– А ну, заметит кто, что провод протянут?
– Ба-а, ну кто тут заметит?!
Постелили Жене Леонтьеву действительно в бане. В добротной деревенской бане, с «черной» печью, просторным предбанником и тремя полками в парной. На среднем полке бабушка ему травяной тюфяк и раскатала, застелив его сверху простыней, выдала тонкое шерстяное одеяло. Спросила:
– Чего-то злится она на тебя, парень?
– С делами не везет, – ответил Женя.
– Все-то с делами, с делами… Подушку-то вон забыла. Пойду, принесу-то.
Бабуля ушла и пропала. Подождав, молодой человек собрался укладываться без подушки, но тут скрипнула дверь.
– На, бери. – Катерина кинула Жене пухлый валик. Повернулась, но не вышла, крутанулась в дверях: – Видишь, правильно ты от меня отбрыкивался. Молодец. Деревенская я, глухомань непролазная! Тоже в Москве зацепиться хочу! Историком хотела стать, да, видно, рылом не вышла. И лесотехником не вышла. Парню в постель влезть попыталась, и тот нос-то воротит! Даже не полапал. Рыло, наверное, собачье… – Она подергала себя за нос. – На что надеялась? Дура!
– Так ты здесь выросла?
– А что, непонятно?
– Откуда ты тогда историю так хорошо знаешь? Тебе отсюда в школу…
– Пять ка-мэ, – закончила за него Катя. – Какая школа в деревне? Писать научили, и то слава богу.
– Тогда откуда?!
– Интернет, – пожала плечами девушка. – Ни одного ребенка в деревне и полно Интернета. Играть не с кем, делать нечего. Только сеть. Вот и выросло то, что выросло…
– Но-о…
– Откуда? Телефон в деревню по президентской программе поставили. Я еще маленькая была, когда компанейщину эту устроили по обеспечению всех сел связью. Первый ноут папа с вахты привез, он сварщиком в Рыбинске три месяца через один вкалывает. А дальше сама… А чего мне – крестиком, что ли, вышивать? Ладно, пойду. Понесу свое рыло в избушку на курьих ножках… – Голос девушки дрогнул.
– Постой… – Женя подошел ближе. – Как бы это сказать… Понимаешь, было у меня… Была… В общем, от каждого прикосновения в дрожь, ничего вокруг не слышал. Как песня, постоянно в душе, как рассветы и закаты… И вот представь себе, что любуешься ты закатом, красивым до безумия… Солнце садится, ветер, дорожка по воде, сердце бух-бух… И тут хлоп рука по плечу: «Стоимость заката двести пятьдесят рублей, касса за углом. Сохраняйте свой чек до конца сеанса». И как-то все… Больше это не закат. Перегорело. Так что все у тебя с рылом в порядке, есть можно. Просто ты наткнулась не на того парня. Извини.
– Значит, просто не судьба, – пожала плечами Катя. – Уже легче. Пока.
Матрас был комковатым, шуршащим, холодным, но зато пах шалфеем и полынью. Утонув в этих ароматах, молодой человек всю ночь бегал за единорогом через фруктовые сады, пока наконец не словил вместо него серого кролика – которого, разочаровавшись, отпустил…
– Жень…
– Что? – поднял голову молодой человек.
– Пойдем… – Девушка взяла его за руку, потянула через сумерки за ворота, вывела на берег, под огромную плакучую иву, кинула на песок какую-то подстилку. – Садись.
– Ну сел, и что?
– Смотри во-он туда, – вытянула она руку. – Сейчас… Сейчас…
Край неба за озером начал стремительно наливаться сперва бордовым, потом красным, потом желтым цветом.
– Это называется «рассвет», – шепнула ему на ухо девушка. – Ты знаешь – он твой. Только твой. Я тебе его дарю.
Он услышал, как под ее удаляющимися шагами зашуршала влажная от росы трава. А над водой потянулась слабая пелена тумана, разбегаясь с открытого места к теням, и от дальнего края озера к молодому человеку легла широкая сверкающая полоса, словно ведущая к самому солнцу. Поддавшись порыву, Женя разделся и пошел по этой дороге…
Увы, она не устояла, он оказался по колено в воде. Сделал несколько шагов и решительно нырнул прямо в солнце. А когда вынырнул – вокруг уже наступило обычное летнее утро.
Собираться пришлось быстро – поезд приходил в десять с небольшим. Спрятав медную шкатулку в заплечный мешок и накрыв ее сверху полотенцем, они с Катей забрались в деревянную длинную лодку, и та, взревев мотором, устремилась на восход. Через полтора часа старик высадил их прямо под платформой, расцеловав на прощание внучку. Билеты купила тоже девушка – кассирша оказалась ее знакомой. И вскоре оба уже поднялись в вагон остановившегося всего на две минуты поезда.
В их купе уже поселилась семейная пара: упитанные веселые люди, сразу предложившие курицу и «в дурачка». Молодые люди отказались и от того, и от другого. Но почти сразу Катя обмолвилась о своей любви к рыбалке – и разговор завязался, растянувшись на весь день.
Невыспавшийся Женя забрался на верхнюю полку первым где-то около десяти вечера. Позевал, закемарил в полудреме. Сквозь сон молодой человек слышал, как укладываются все остальные. А спустя некоторое время различил какое-то странное сипение. В воздухе отчетливо запахло карамелью.