– Велик твой подарок, боярин. Почти все свое имущество мне бескорыстно отдаешь. Знаешь ты, с самого детства я при дворе, в хитростях дворцовых вырос. Меня пугают великие бескорыстные подарки. Просто так их не делает никто. Посему скажи прямо, боярин Леонтьев, чего взамен получить желаешь? Дабы в думах своих я напраслины какой на тебя не возвел.

– Приют сиротский у меня в поместье имеется. Воспитанники в нем боярами достойными растут, по роду же службы достойной получить не могут. Посему прошу тебя, государь, чтобы дети сии по возмужании в книгу разрядную вписывались и место по службе получали.

– Да, наслышан… – Борис свернул грамоту. – Ирина, сестра моя, даже вклад сему дому призрения по молодости делала. А может статься, и не один… Кто же воспитанием там заниматься без тебя станет? Может, в попечение обители какой их передать?

– Воспитанники мои многие уже мужи взрослые и мудрые, государь. Им виднее, какими бояре новые расти должны. Они при службе. Пусть и приют тоже при службе останется.

– Где это видано, боярин, чтобы при службах детей растили?

– Обители порой богатеют, а порой разоряются, государь. Рода вырождаются. В делах купеческих тоже удачи постоянной не бывает. И токмо Русь в веках прочно стоять будет. О сиротах будущих беспокоясь, хочу опору твердую им после себя оставить.

Царь надолго задумался, после чего передал грамоту стоящему рядом писарю:

– Быть по сему. Дом призрения сиротский, боярином Басаргой основанный, отныне за казенный счет содержать, самих детей по разумению людей служилых воспитывать, по возмужании разряд и место давать. Со дня сего и навеки…

Соседи по купе ничего не заметили – проснулись бодрыми и веселыми. И Катерина – тоже. Она спала крепко на удивление. Женя даже засомневался – может, ночной кошмар просто почудился?

– Кать, – сказал он, когда девушка, устав потягиваться и зевать, все-таки встала со своей нижней полки. – Мне сон такой странный приснился, будто нас всех газом каким-то усыпили и обокрали. Посмотри, как там с вещами в ящике?

А дальше у Кати была такая истерика, что Жене стало не до пропавшего убруса. Успокаивали девушку долго и трудно. Проводница даже вызвала начальника поезда, и их обоих чуть не высадили в Лодейном Поле. А когда в восемь утра мурманский поезд прибыл на платформу, молодых людей ждал там полицейский наряд.

– Это у вас, что ли, пропала музейная ценность? – поинтересовался сержант, оценив взглядом небритое лицо Жени, второпях не взявшего с собой в поездку ни станка, ни электробритвы. – Документы покажите, пожалуйста…

Полистав паспорта, полицейский спрятал их в нагрудный карман:

– Похоже, что у вас еще и фотографии не совпадают с документами. Девушка явно младше указанного возраста, а вы старше. Вам придется проехать с нами для выяснения личности. Повернитесь, пожалуйста, спиной и сведите руки вместе.

– Сержант, а ты не перебарщиваешь? – не выдержал Леонтьев.

– Как сообщил начальник поезда, – ответил полицейский, – у пассажирки случился нервный срыв из-за пропажи предмета, представляющего высокую культурную и художественную ценность. Причем происхождение похищенного предмета она объяснить затруднилась. Так что кто вас знает, кто вы такие и что у вас на уме? Может, вы бандиты, ограбившие Алмазный фонд, и представляете опасность для окружающих?

За спиной у Жени защелкнулись наручники.

Их обоих вывели из вокзала, посадили в полицейскую машину, в которой надели на голову бумажные пакеты.

– Это-то зачем?!

Молодому человеку никто не ответил.

Машина тронулась, долго кружила по городу, где-то остановилась, их вывели, через гулкий двор дотолкали ко входу, свели по ступеням вниз. По пути хлопнуло еще несколько дверей, стало сперва холодно, потом тепло, и наконец с Леонтьева сдернули пакет, а потом расстегнули наручники.

Он и девушка находились в большой комнате с дырчатым звукоизолирующим потолком, крашеными стенами и застеленным линолеумом полом. Стол в центре был привинчен к полу крупными болтами, четыре стула были пластиковыми – такими серьезной раны не нанести.

– Значит, так… – зевнула упитанная тетка в синей униформе, спрятала ключи и похлопала по двум картонным коробкам с каким-то тряпьем. – Вы задержаны по подозрению в краже и бла-бла-бла, следователь потом все объяснит. А мне сейчас сдайте все имущество. В смысле, вот здесь лежит ваша тюремная роба. Вы полностью раздеваетесь, всю свою одежду, включая нижнее белье, складываете в коробки, одеваетесь в чистое. Я через полчаса заберу.

Толстуха вышла.

– Вот, елки-то зеленые с палками точеными! – сплюнула девушка. – Не одно, так другое. Нас что, теперь еще и посадят за то, что мы убрус нашли?