— Это я, господин полковник! Поручник Вукс к пану майору…

— Владек! — встревоженный пан Казимир выбежал на лестницу. — Что случилось?

— Я за вами, пан майор… — Вукс запнулся и после паузы, вкладывая в слова особый смысл, закончил: — Надо ехать, пан майор… Немедленно! Мундир пана майора у меня с собой…

— Хозяину ничего не грозит? — быстро спросил пан Казимир.

— Нет, это наше дело… — коротко отозвался Вукс.

— Хорошо…

Пан Казимир, сопровождаемый Вуксом и Лечицким, спустился с лестницы, молча отдал куртку хозяину, надел поданный Вуксом мундир, фуражку и взялся за стремя. В самый последний момент Лечицкий тронул повод.

— Так что вы решаете, пан майор?

— Я согласен на ваш вариант, господин полковник… — и, садясь в седло, пан Казимир на русский манер отдал честь…

Много позже, когда после бешеной скачки усадьба Лечицкого осталась позади, пан Казимир придержал лошадь и спросил:

— Так что же случилось, Владек? Опять письмо?

— Нет. С письмами все ясно, пан майор… Это была немецкая подстава. Но теперь я не могу разобраться. Мне шлют странные приказы и, так как вас нет, требуют безоговорочного подчинения.

— Так… С «телеграфом» что-нибудь выяснил?

— Нет… Но я узнал, что люди, бравшие Метека, не немцы и не полицаи, они вообще не служили в полиции. Я не знаю, кто они… И я не понимаю, пан майор, что вообще происходит…

— А вот это-то как раз ясно! Это уже не война, Владек, это уже политика…

Пан Казимир дал шенкеля, и оба всадника молча зарысили по темной лесной дороге…

На день Малевич распорядился откинуть маскировочные щиты, и теперь непривычно яркий солнечный свет врывался в штабную землянку через два высоких, прорезанных до самой потолочной балки, окна. Впрочем, землянкой она называлась скорее по привычке. На самом деле это был привезенный с заброшенного хутора и на две трети вкопанный в землю, добротный сруб.

В простенке над столом, за самодельной шторкой из парашютного шелка, висела когда-то мирная, большая туристическая карта, на которую Малевич со всем тщанием собственноручно и ежедневно цветными карандашами наносил сложившуюся обстановку.

Сейчас сам Малевич, оставшись в майке и галифе, что-то напевая, угольным утюгом сосредоточенно гладил гимнастерку, разложив ее прямо на штабном столе. Скрипнула дверь, и в землянку вошел заспанный Меланюк. Малевич перестал мурлыкать и, повернув голову, посмотрел на Петра.

— Ну что? Кемарнул от пуза?

— Ага… — Меланюк сладко зевнул.

— Теперь отоспишься…

Малевич фукнул на гимнастерку водой и, проведя по рукаву сразу окутавшийся паром утюг, спросил:

— От своего Кобзы тихо ушел?

— Як наказували… — Петро потянулся так, что за плечами послышался легкой хруст. — Пишов виконувати завдання.

— Английского резидента для них искать? — Раздувая угли, Малевич помахал дымящимся утюгом и сердито хмыкнул: — Вот перевертни! Дипломаты хреновы… Мать их…

— Товаришу комиссар… — Меланюк присел к краю стола. — А вы тепер мене куда направите?

— Пока никуда. Месячишко тут на базе сидеть будешь.

— З якого такого дива? — удивился Меланюк.

— А с такого! — отрезал Малевич. — Может, еще понадобишься. А пока, чтоб ни одна живая душа не знала, что ты здесь…

— Так свои ж бачити будуть… — пожал плечами Петро. — И поляки теж знають…

— Насчет поляков меня ихний поручик Вукс твердо заверил. Своих, что на базе, предупредим, а чтоб чужие не пялились, бороду отращивай. Она тебя лет на пять состарит. И пока что, как себе хочешь, чтоб с базы ни ногой! А без дела соскучишься, дрова для кухни руби, понял?

— Це що? — скривился Меланюк. — Конспирация навпаки?

— Она самая… — Малевич встряхнул гимнастерку. — Сейчас твое дело отдыхать, сил набираться, а там посмотрим.

— А зараз чого робыты? Я дывлюсь, якась метушня навкруги…

— Правильно, потому как поляков ждем. Твой майор Вепш пожаловать должен. Только он не один, так что сам понимаешь…

— Зрозумив… Так я пиду тоди, тай знову спаты лягу, а?

— Давай, — Малевич кивнул Меланюку и, еще раз сбрызнув водой гимнастерку, принялся энергично размахивать утюгом.

Петро, понаблюдав за стараниями комиссара, ухмыльнулся и, шагнув к двери, буквально столкнулся с пришедшим в штаб полковником. Полковник, бывший уже при полном параде, дружески подмигнул Меланюку и, давая проход, посторонился. Потом подошел к столу, окинул скептическим взглядом разложенную на столе комиссарскую гимнастерку и покачал головой.

— Ну, комиссар, ты сегодня при всем блеске!

— А что тебе одному красоваться? — в тон ему отозвался Малевич и, натянув еще влажную гимнастерку, принялся рассмаривать себя в укрепленном на стене обломке зеркала.