Сириль Бютелэ рассмеялся и продолжал:

— Кстати, я сегодня встретил вашего старого приятеля, Антуана Фремо. Он представил меня весьма красивой женщине, которая, впрочем, его законная жена!.. Он жаловался на то, что давно не видел вас. Он стоял на Пьяцетте и смотрел на великолепную яхту, бросавшую якорь в доке…

Марсель вздрогнул. Со стены на него глядел портрет дамы в маске. Она казалась эмблемой той Венеции, незримой и нежной, чью покровительственную пустынность и благосклонную тайну он чувствовал вокруг себя.

«Нереида», стоявшая на якоре в доке Сан-Марко против церкви Санта-Мария делла Пьета, была большой паровой яхтой, выкрашенной в белый цвет и оснащенной на манер брига.

В спокойной воде лагуны отражались ее стройные очертания, ее мачты, снасти и флаг. По мере приближения к ней г-жа де Валантон начала яснее различать подробности судна. На носу, под бушпритом, она заметила золоченую фигуру, изображавшую морскую богиню. На белом корпусе раскрытые иллюминаторы чернели своими круглыми отверстиями. Никто не показывался на палубе. На мостике два матроса чистили медные части, блестевшие на солнце. Гондола пристала к лесенке; г-жа де Валантон, держась рукой за веревку, поднялась по ступенькам. У входа на яхту она спросила дежурного матроса, находится ли на борту г-н Руасси. Подбежавший steward [36] провел ее на корму. Шезлонги и тростниковые кресла окружали стол, на котором еще стоял кофе. В блюдце мокла толстая, наполовину выкуренная сигара. Докладывая, что г-н и г-жа Бартен сошли на берег, но что г-н Руасси находится у себя в каюте, слуга глядел на г-жу де Валантон с тем удовольствием, какое испытываешь при виде лица, которому не служишь ежедневно в течение шести недель; затем он скрылся, чтобы предупредить г-на Руасси.

Через несколько минут показался г-н Руасси. На нем была фуражка члена яхт-клуба. Он сердечно обнял дочь, уселся против нее в одно из тростниковых кресел, вытянул ноги и закурил сигару.

Сначала разговор шел о путешествии. Погода была довольно плохая при выходе из Триеста, и г-жа Руасси слегка страдала морской болезнью: в настоящую минуту она отдыхает. Это маленькие неудобства морского спорта, но зато сколько удовольствия! Г-н Руасси был неистощим. Можно было подумать, что он первый открыл Сицилию, Архипелаг [37] , Далмацию [38] . Пребывание их в Венеции не будет продолжительным: в Венецию так легко попасть иначе, нежели на яхте, меж тем как существуют тысячи мест, которыми можно насладиться, лишь имея хорошо оборудованное судно!

Г-жа де Валантон слушала отца рассеянно. Она взяла со стола серебряную ложечку и постукивала ею о край чашки. Она смотрела вдаль, на розовую стену Дворца дожей, где обрисовывались по временам то тяжелый полет голубя, то резвые взмахи крыльев чайки. Наконец г-н Руасси умолк, выпустил клуб дыма и поправил козырек фуражки. Г-жа де Валантон перестала играть серебряной ложечкой.

— Ну, а ты, дорогая, как поживаешь?.. Скажи мне, однако, какого черта очутилась ты здесь?

С минуту он смотрел на кончики своих ботинок.

— Твое письмо от прошлого месяца, полученное мною на Мальте, несколько удивило меня, не скрою этого. Твой внезапный отъезд… Конечно, это очень мило — выехать навстречу своему папаше в Венецию… Но что скрывается за этим?

Она молчала.

— У тебя были какие-нибудь огорчения? Что-нибудь не ладится?.. Твой муж?.. Нет, этот достойный Валантон по-прежнему примерный муж!.. Он в Париже, как мне писали оттуда… А д'Аржимель?

Она подняла на отца глаза и медленно ответила:

— Господин д'Аржимель находится в Тироле, по делам. Он проводил меня до Венеции и заедет за мной, чтобы отвезти меня в Париж…

Потом она добавила, словно говоря сама с собою:

— Он остановился в Инсбруке [39] , в Гранд-Отеле.

Г-н Руасси поглаживал свою бородку.

— Все это, дорогая моя, мне кажется вполне естественным! Валантон не любит двигаться, и д'Аржимель проводил тебя… А Венеция, что ты скажешь, разве она не прекрасна?.. Знаешь, я, право, рад тебя видеть. Ты сейчас удивительно красива!

Г-н Руасси любовался г-жою де Валантон. На этом необычном фоне он лучше мог оценить красоту дочери. Вдруг он заметил, что лицо молодой женщины стало серьезным и тоскливым. И в самом деле, к чему он ее расспрашивал? Какая необходимость вызывать ее на откровенность? Теперь, судя по ее виду, он был уверен, что она преподнесет ему какую-нибудь неприятную новость. Какая неудачная мысль пришла ему в голову — затеять подобный разговор! Жюльетта — особа достаточно взрослая, чтобы действовать, не советуясь с ним. Он за все время дал ей лишь один совет, — но зато хороший, — выйти замуж за Валантона. Он предпочитал ограничиться этим.

— Но твоя мачеха, быть может, уже оделась… Она будет упрекать меня за то, что я не сказал ей о твоем посещении…

Он сделал движение, которое она остановила жестом. Г-н Руасси покорно откинулся на спинку кресла и стал ждать.

— Папа, у меня к тебе есть просьба.

Г-н Руасси вздохнул в бороду.

— Ну, что же, проси.

Жюльетта де Валантон судорожно ухватилась пальцами за ручки кресла и произнесла глухо:

— Увези меня.

Г-н Руасси привскочил и выбросил за борт потухший кончик своей сигары.