«Стоп, а при чем здесь „скорая помощь“? — Нервно размышляя, придавил на шее какую-то щекочущую кожу букашку. — Наверное, вызваны сюда для оказания кому-то помощи. Блин, еще и смеются».

Значит, «скорую помощь» вызвали из-за убийства Косого. Тогда понятно: ждут милицию и так далее.

Стоп, кажется, Валентин, у тебя крыша поехала. Что они — дураки, себя подставлять?

Так, что же делать? Зачем здесь «скорая помощь»? Вот, блин, узелочек.

Через несколько минут к уазику подъехал светлый джип. Чья машина? Вроде «Тойота Лэнд Крузер», как у Косого. Вот тебе и на, вылез из машины… кто это? сам Косой? и вроде… вместе с Земой… А ты думал, Валечка, Косого хлопнули. Значит, тебя водят за нос. Но, опять же… Что-то не может все встать на свои места. Косой был там, у «Мицубиси», а здесь — на «Лэнд Крузере» …

Погоди, погоди, так это же не Косой. Направив прицел карабина на джип и присмотревшись в окуляр, Валентин видит, что это действительно не Косой. А кто же это? Лицо знакомое, где же я его видел? А почему он в синем форменном костюме? Из прокуратуры, что ли? И зачем они здесь собрались?

Валентин нажал на предохранитель. Удивительно, он сработал, даже не щелкнув, значит, хорошо смазан.

Зачем же здесь «скорая помощь», прокуратура?

Зема смотрит на часы, о чем-то говорит мужику в синем костюме. Водитель «уазика» выходит из машины и вытаскивает за собою пластмассовую флягу, ставит ее на землю. На нее кладет перчатки, вроде бы резиновые. Точно, они. Что же написано на фляге? Блин, непонятно, мешает ветка… Стоп, это какой-то химикат.

— Клюнул все-таки, — чей-то громкий голос раздался за спиною Валентина. Да так неожиданно, что тот успел только вздрогнуть от испуга, и в то же мгновение что-то мощное внутри сдавило его грудь, голову, сковало дыхание, все тело…

Что-то тяжелое, холодное бьет в одну точку по виску. Валентин открывает глаза. Здоровенный мужик в черном балахоне, кузнец, что ли, поднимает молот и со всей своей мощью обрушивает его на голову: БАМ-М, БАМ-М, БАМ-М…

Валентин находит силы и закрывает рукою голову, но молот продолжает опускаться и сквозь ладони, кожу и череп обрушивается своей огромной силищей на мозг, а от него, словно молниями, болевые шоковые волны распространяются в лоб, затылок, под лопатки…

Валентин пытается оттолкнуть кузнеца. И опять покой…

Он видит, как его темная кровоточащая голова лежит на огромном поле, к ней подходит заново тот же черный кузнец, поднимает свой молот и снова обрушивает его на голову — раз, другой, третий… Но боль уже не та, она как эхо, хотя все еще задевает своими волнами затылок, лоб. Значит, это уже не моя голова, а ее двойник… Ой, или нет… И опять покой…

Где-то вдали появляется женщина в голубом халате и несет на плече кувшин. Движется плавно, медленно, размахивая левой рукою, проводя ладонью по растущим вокруг, серебрящимся в лучах солнца пшеничным колоскам. Вот она подходит к Валентиновой голове и из своего кувшина поливает голову, смывая с нее грязь, кровь. Боль куда-то уходит, успокаивается. Начинают волнами приходить силы, вливаются в кисти рук, в стопы ног, в грудь, в веки и, главное, в сознание… Глаза открываются, туман рассеивается, воздух становится прозрачным. Тело охватывает озноб. Холодно. Очень холодно. Валентин хочет поджать к животу колени, но они не слушаются, не повинуются ему, в груди появляется тяжесть, а с ней приходит покой, покой, покой. Веки тяжелеют…

…Вот над ним остановился на темном коне всадник в темном балахоне. Его лица не видно, выделяется темная борода с проседью:

— Мертв. Засыпьте его ветками, пусть здесь гниет… Хорошая пожива медведю.

— Лучше я его в болото сброшу, — кто-то хриплым голосом предлагает всаднику, — вот только жажду маленько утолю.

— Жажду… знаю я твою жажду. Если узнаю, что ты по-прежнему наркотиками балуешься, язык обрежу…

— Да все нормально, ты же меня знаешь, как сказал, так и сделаю.

— Тех, кто на даче, завтра передашь Сиплому. Он знает, что с ними делать. Только смотри мне, еще раз повторяю, если узнаю, что ты наркоман, тут же похороню. Смотри, Еж!

— Слово даю! Зема-а…

— Замени эти сосны, елки на свежие! — Голос у всадника грубый и знакомый. — А то уже совсем высохли, иголки опадают. Не видишь, что ли, как они отличаются от других деревьев? Лыдацюга! Контроль нужен за каждым вашим шагом!

— Да-да! — пищит, наверное, тот, которого Зема назвал Ежом.

Всадник удаляется. А Валентин чувствует, как какая-то неведомая сила тащит его за ноги, затылок с тупою тяжестью бьется то обо что-то мягкое, то обо что-то твердое…

Озноб охватывает живот, грудь. Валентин хочет натянуть на себя одежду, но — это ветка, отвратительно мокрая… Вода, льющаяся с нее, попадает ему в рот, в нос, хочется откашляться, но тут же он приходит в себя и понимает, что находится в воде — дышать нельзя. Он отталкивается от чего-то руками, чувствует, как его ладони, не находя опоры, вязнут в чем-то тягучем, как дрожжевое тесто.