— Другого выхода нет, — согласился с ним Валентин.

Но Клещ и Еж не торопились заходить в подъезд. Осмотрелись по сторонам и, возвратившись в машину, тронулись с места. Отъехали недалеко, остановились, но выходить из машины не стали.

Валентин с Михаилом продолжали наблюдать за «гостями».

— Сейчас бы Костяна сюда, вот душа у кого порадуется, если нам сейчас этих красавцев удастся придавить, — мечтательно сказал Валентин.

— А в этом есть проблема? Звони… У меня самого руки чешутся, что на Сиплого, что на Клеща, — сказал Михаил. — Кто-то тогда на «сафари» из них в меня стрелял. Сейчас бы и узнать.

— Так что делать?

— Ждать, Валя, ждать! Не пойму, это случайно не игра Земы с нами? Татьяна с Петером на мобильник могли что угодно рассказать, чтобы нас запутать.

— Кто знает, — раздраженно ответил Валентин.

Прошло еще пять минут, из джипа никто не выходил, молчали и телефоны Сиплого и Серого.

— Смотри, — ткнул Михаила Валентин и показал на скопившихся людей рядом с подъездом Сиплого.

Толпа росла прямо на глазах. Вдруг из нее выбежала женщина и громко запричитала:

— Убили, убили!

— Только не выходи, — одернул товарища Валентин. — У Клеща память хорошая!

Из подъезда вышли трое мужчин, одетых в бушлаты работников дорожной службы. Не обратив внимания на скопившихся рядом с подъездом людей, сели в белую подъехавшую «Газель» и уехали.

Минуты через три после их отъезда из машины вышел Клещ, подошел к толпе, пробился сквозь нее и буквально через несколько секунд выскочил обратно. Постояв немного, быстро пошел к своей машине и уехал.

— Ну что, пора и нам глянуть, кого там убили?

— Не торопись, Миша, вон милицейский «уазик» с включенными мигалками и сиреной гонит, точно — сюда. Наших лиц только там еще не хватало.

— Точно, блин, так и не удалось покататься на «Лэнд Крузере», — с раздражением ответил Михаил и тронул машину с места.

Владимир Петер открыл глаза — и тут же закрыл. Усталость сковала все тело, рана на лбу здорово саднила. Хотел было повернуться, но сделать это и лечь поудобнее что-то мешало. Снова открыл глаза, морща лоб, приподнял голову, но удержать ее на весу не смог и снова уронил лоб на что-то твердое, мокрое. Это асфальт или бордюр? «Вот наклюкался», — единственное, что ему сейчас пришло в голову.

Потянул к себе руку, но она не поддавалась его усилиям, висела, во что-то упершись. Потянул к себе другую, правую, — поддалась, уперся ею в пол и попытался приподняться, но не удалось — рухнул. Голова раскалывалась от боли. Но неудобство лежать все-таки заставило его заново найти в себе силы и двигаться до тех пор, пока не умостился удобнее.

Прислушался — тишина, значит, находится не на улице, скорее всего — у себя в ванной, только там у него плитка на полу с подогревом, а здесь холодная.

— Таня-я, — просипел он. — Та-ань, я у тебя? — Тишина, прослушивается только звук редких капель, падающих или на пол, или в ванную. Это несколько успокоило его, значит — дома. Все забывает вызвать слесаря из ЖКО и отремонтировать эту трубу.

…Владимир напряг левую руку, с усилием вывернулся и лег на правое плечо, уперев голову в стену. Но долго так лежать не смог, шея занемела, рука — тоже. Но что же это ему мешает стянуть сверху занемевшую руку? Открыл глаза — вокруг тусклый свет, и упирается он головой не в стену, а в ржавую отопительную батарею.

«Где это я? — осмотрелся по сторонам, насколько хватало усилий. Серая стена. На полу битая кафельная плитка. — Что, в подъезде? Как мало света, еще, видно, на улице только начинает светать», — и посмотрел вверх.

Его руке мешала какая-то толстая проволока. Присмотрелся, еще раз приложил усилие, чтобы стянуть с нее кисть руки, но та только впилась в его кожу.

— Вот наклюкался, — прошептал Владимир. — Стыдуха…

«Танька злая, наверное, — продолжал он судорожно вспоминать о прошедшем вечере. — Что я там подмешал себе? Ну ничего не помню. Сидели на втором этаже „Уюта“ — помню. Пили какое-то кислое вино. Да-да. Потом — ну ничего не помню. Нет, Земы не было. А может, потом пришел».

— Что же там было? — зарычал он и, приложив усилия, попытался приподняться на ноги. Сначала — на колени, но сорвать руку с проволоки так и не смог.

— Сволочи! — закричал он, поняв, что это не проволока, это наручники, пристегнутые к кисти его руки и к батарее.

«Кто это сделал? — напуганный сложившейся ситуацией, продолжал судорожно теребить свою память Владимир. — Зема? За что? За что? Долг, как и обещал, верну. Верну, а твоя Танька мне на хер не нужна. Да и я ей. Неужели пронюхали?»