— Привет, — сказал он.

— Привет, — растерянно и с некоторым запозданием ответил Антон.

— Уф, запарил старик, — вольно вздохнув, сказал Гошка, сбивая кепку на затылок и тут же вновь надвигая ее на лоб. — Сперва ему хомуты принеси, потом проволоку, потом накажи, чтобы заготовку нарезали. Тикать пришлось.

— Он что, твой начальник? — спросил Антон.

— Кто? Дядя Митя-то?.. Куда ему с грыжей в начальники! Такой же, как я, работяга. Только я работаю четыре часа, а он — семь. Я ведь малолетка. А его злость берет, вот и понужает. Но на мне далеко не уедешь… Ты что, правда, брат Леонида Николаевича?

— Правда.

— А откуда ты взялся?

— В гости приехал.

— Ага… Ты вот что, как тебя… Антон, да? Вот что, Антон. Ты должен мне помочь. — И Гошка в упор глянул на Антона. — Не сам ты, а через Леонида Николаевича.

— Пожалуйста. — И Антон в готовности шевельнул руками.

И тут только Гошка заметил зубило и молоток.

— Ты что, закладушки отбиваешь, что ли?

— Ну, — обрадованно подтвердил Антон. — Видишь, сколько крестов Леня понаставил? Все долбить.

— Значит, наш брат арматурщики запороли — раз долбить. — Гошка подошел к колоннам и похлопал их по серым бокам, — И с той стороны?

— Кругом. Я стукнул — даже не крошится.

— Бетон — это такая штука, что… — И Гошка многозначительно присвистнул.

— Тише, там спят, — Антон кивнул на верх штабелей.

— Кто? — спросил Гошка и моментально вскарабкался на колонны. — A-а, я думал, кто добрый, а это… Эй, Степанида, вставай! Приехали!

— Да пусть он спит, — зашептал снизу Антон.

— Думаешь, он спит? Он нас подслушивает. Эй, красавица расписная! Сматывай-ка отсюда удочки, мы сейчас стучать начнем!

Степан сел и спросил, зевая и почесывая худую грудь:

— Чего орешь?

— Давай промаргивался и ползи в опалубочный спать, на каптерку, пока плотники обедают. А нам тут работать надо. Ишь, разлегся — ни стукни, ни брякни, ни слова не скажи.

— Гад, — только и произнес Степан тоскливо и улегся опять на спину, придавив и черта и голую женщину, накрыл лицо майкой и глухо добавил: — Еще пикнешь — сплющу и суну под штабель.

— Кидал я таких сказочников через левое плечо, — вызывающе ответил Гошка и, как гранату, выдернул кусачки из-за пояса. — А ну-ка, Антон, вдарь! Да я еще молоток принесу. Мы тебе сейчас устроим сон! — Гошка спрыгнул и пропал за блоками.

Вся эта сцена была неожиданной и непонятной. Антон вдруг вспомнил старшеклассника Магарама, который налетал на любого, даже на малыша, услыша фразу «по горам козел ходил», эту полускрытую издевку над своей фамилией: Магарам — по горам. Но в школе, между ребятами — это понятно, а здесь — работа, взрослые люди…

С опаской — не пристрожится ли строповщик — Антон опять начал постукивать. Верх колонны приходился на уровень головы, долбить было сподручно. Вскоре брызнули мелкие осколки, и Антон, входя в радостное ожесточение, забыл про Степана, участил и усилил удары. Образовалась ямка.

— Стучишь, значит? — раздалось над Антоном. На кромке плит стоял Степан, уже одевшийся. — А где эта детдомовская крыса? Я хоть плюну на него сверху.

— Ушел.

— Перебил сон, паскуда.

— А я не нарочно стучу — мне брат велел.

— Я знаю. Да что мне твой стук — слону дробинка. Беспризорная рожа! — пробормотал строповщик и, ссутулившись, пошел прочь, как двухпудовики неся свои большие полуспущенные рукавицы.

Антон вытер пот со лба рукавом, вздохнул и снова принялся крошить бетон. Углубление росло, но закладушка все не появлялась. «Может быть, ее тут вовсе нет или она сдвинулась? Или при разметке Леня ошибся?» — завертелось в голове. Антон размахнулся и ударил изо всех сил по краю углубления. Бетон рассыпался, под ним блеснула железка Антон злорадно протянул «а-а» и потрогал закладушку, но так осторожно, словно она была глазом, а колонна могла моргнуть и защемить ему палец бетонными веками.

Появился Гошка.

— Молотка не дали, жмоты, — проворчал он, — пришлось кувалду стянуть. Ушел этот чмырь-то разрисованный?

— Ушел. А чего ты с ним так?..

— Он знает, чего. И потом, наш разговор — секретный… Значит, одна есть? Где тут метка? — Гошка азартно поплевал на ладони, взял кувалду, качнул с оглядкой, не зацепить бы чего, и так бухнул по колонне, что оголилась не только та закладная, которой достался удар, но и соседняя, точно со страху: мол, лучше самой сдаться.