Шрифт:
— A-а, ерунда. — Гошка махнул рукой. — Я бы на вашем месте тоже… — проговорил он и вдруг живо обернулся. — Леонид Николаевич, а как этот… Степан-строповщик: в больнице или…
— Степан? Дома. С палкой ходит. А что?
— Да чего… Я ведь думал, что это он каптерку обчистил тот раз. Вот так был уверен, — Салабон чиркнул пальцем по горлу. — Той ночью мне показалось, что это он… Ну, думаю, гад! Меня из-за тебя чихвостят вдоль и поперек, а ты ухмыляешься! И сам первый задираешься, собака!
— Так вон откуда ваша вражда, — сказал Леонид.
— У-у, я его терпеть не мог!.. Надо к нему сходить, потолковать, а то как-то плохо получилось. Ну ладно. — Гошка отвел Антона в сторону и прошептал: — Слушай, Тамтам, я чую, что и у вертика сегодня будет встреча. Жмем в темпе!
— Лёнь, дай ключ. Я Гошку отвезу.
— Куда?
— Домой, — ответил весело Салабон. — Мой любимый дядюшка помирает, тайменья кость в горле застряла — ждут меня с кусачками.
— А кто же будет плотникам морды чистить?
— Потом. Крема нету с собой.
— Ну ладно, братья-разбойники, держите ключ. За шестьдесят не залетай, а заглохнет — останавливай любую машину, проси помочь.
Гошка пролез за штабель разложенных у батареи для просушки досок, достал ранее припрятанный кусок многослойной фанеры, и ребята выбежали из цеха.
Глава семнадцатая, в которой Салабон голыми руками ловит тайменя
Встревоженный откинутым одеялом, рой пылинок выклубился в солнечном луче, который бил из маленького окошка и упирался в стопу шифера.
Антон распахнул дверь.
Небо было чистым. Солнце только что оторвалось от леса и пока не ослепляло. Холодно поблескивали травы и кусты. «Во будет рыбалка! Только надо успеть грузила для закидушек отлить», — подумал Антон, тут же припоминая Гошкины объяснения, как это делается.
За стеной еще спали.
Антон живо оделся, вытащил из-под раскладушки кусок кабеля в свинцовой изоляции, поварешку без ручки, моток медной проволоки, плоскогубцы и старую газету. В глаза бросился ключ от лисенковской дачи, висевший на косяке, и Антону очень захотелось поиграть на пианино, хоть минут десять.
Он играл теперь почти ежедневно, а то и по нескольку раз в день. Слушателей собиралось много: рабочие, отделывавшие дом, Тома с Гераклом, Салабон, Света. Девочка приводила с собой Мурку и Тигру. Мурка с удовольствием сидела у нее на руках, а Тигра норовила улизнуть, но Света угрозами заставляла ее сидеть и слушать. Иногда рабочие сами звали его поиграть. Они не делали никаких заявок и даже отмахивались, когда Антон просил об этом, — играй, мол, что хочешь. И он играл, а они, рассевшись вокруг кто на чем, задумчиво жевали свои бутерброды, потягивая из бутылок молоко или чай.
Братск окружил Антона хором новых для него звуков и образов, к которым он еще не привык настолько, чтобы не замечать их, и теперь в игре то и дело натыкался на эти знакомые звуки или на звуки, выражавшие знакомое настроение: то вдруг бадья громыхнет, то ударит дождь в железный лист на мотоцикле, то замелькают вдруг деревья, столбы и дома у дороги, когда они с Леонидом мчатся на работу, то явится Тома в своем полураспахнутом халате, расчесывая волосы и глядя куда-то в тайгу…
Нет, сегодня некогда… Утренний росистый мир требовал действий. Антон спрыгнул на землю, вздрогнул в мгновенном ознобе и кинулся к грядке — делать грузила.
По разъяснениям Гошки это выглядело так: развести меж двух кирпичей костерок, расплавить в чем-либо свинец и вылить его в бумажную воронку, вставленную в земляное гнездо. Это походило на бетонирование и казалось простым.
«Не торопись, не торопись, — твердил Антон, принимаясь за дело. — Работа, она, голубчик, мстит. Степану вон отдавило пальцы… Не спеши…»
Когда из-под свинцового комка блеснуло серебро и комок этот то одним боком, то другим стал оседать и затем совсем растворился, оставив от себя серую морщинистую пленку окиси, Антон осторожно захватил плоскогубцами край поварешки, повернулся всем торсом, словно экскаватор, и вылил свинец в воронку. Бумага задымилась, металл булькнул и затих.
— Вылитый Каспар из «Волшебного стрелка», который отливает волшебные пули в Волчьей долине, — проговорил неслышно вышедший на крыльцо Леонид. — Помнишь эту сцену?.. Первая пуля — к огню слетаются ночные птицы! Вторая… А Гошки еще нет?
— К семи будет. — Антон сорвал с кабеля новую полоску свинца, смял ее плоскогубцами и кинул в поварешку. — Точно будет к семи.
— А он не в мезонине спит?.. У меня такое чувство, что он всегда где-то рядом. Я даже боюсь с Томой ночью шептаться — вдруг Гошка под кроватью.