— Сволочи…

— Ты чего как заведенный? Вальк?

Виталик толкнул было в плечо товарища, но тут же ойкнул и отдернул руку:

— Больно! Током бьешься, блин!

— Смотри! — хрипловато прошептал Валька и поправил-таки очки. — Мария показалась!

— Ага, — подтвердил Виталик, увидев, но не придав факту появления во дворе нового действующего лица большого значения. — Эх, какой у меня самострел был! Тяжелый, зато бахал, как пушка!

Пожилая полноватая женщина спустилась с крыльца главного входа в детдом и неожиданно быстрой походкой направилась к воротам, которые все так же невозмутимо удерживал закрытыми Нуржан. Навстречу к женщине кинулся от ворот Евгений Петрович:

— Мария Семеновна, я же говорил, не стоит вам здесь… Вернитесь в здание! — он предпринял неуклюжую попытку остановить ее, но она решительно от Евгения Петровича отмахнулась.

— Я хочу сделать заявление для прессы! — еще на ходу громко сказала она и, добравшись до ограды, поманила рукой, просунутой между прутьями, тонконогого телекорреспондента. — Молодой человек! Вы, с камерой… Можно вас на минуту?

— Мария Семеновна! — подбежал к ней Пересолин. — Не нужно! Какие тут заявления для прессы, они танки сейчас подгонят, с них станется…

— Немедленно отойдите от ворот! — с новой силой взвыл мегафон. — Освободите проезд для техники. Немедленно отойдите от ворот. В противном случае будет применена сила!

— Молодой человек! — повысила голос, не обернувшись к Евгению Петровичу, Мария Семеновна. — Молодой человек с телевидения!

Тонконогий в тот момент был занят интервьюированием крупной дамы в шубе. Она что-то внушительно объясняла в камеру, часто демонстрируя в кадр официального вида бумаги, густо запятнанные понизу черными и синими печатями. Услышав оклик, корреспондент дернулся было, чтобы повернуть камеру на голос Марии Семеновны, но дама по-хозяйски ухватила начавший круговое движение объектив и вернула его в исходное положение. Один солидный господин, с нескрываемым интересом разглядывавший Марию Семеновну, наклонился к стоящему рядом и о чем-то спросил. Было слышно, как тот, кому предназначался вопрос, ответил:

— Бывшая директор этой богадельни…

ОМОНовец с мегафоном, видимо, каждую секунду ожидавший, что сопротивление Нуржана вот-вот будет сломлено, устал ждать. Опустив свой душераздирающий прибор, он скомандовал:

— Второй, третий! Давай через верх!

От четверки камуфляжных, безуспешно пытавшихся распахнуть створки ворот, отделились двое. Отбежав чуть в сторону, они по очереди быстро перемахнули через ограду и бросились к Нуржану. В ту же секунду наперерез им устремилась Мария Семеновна:

— А ну, прочь отсюда!

Евгений Петрович успел перехватить Марию Семеновну, одновременно предупреждающе крикнув:

— Нуржан, сзади!

Но воспитатель Алимханов и без него заметил опасность. Не убирая рук с прутьев ворот, он встретил одного из нападавших прямым толчком ноги в корпус.

Для несильного, в общем-то толчка, эффект получился в прямом смысле выражения сногсшибательным. ОМОНовец отлетел на несколько шагов назад, рухнул спиной на землю и еще проехался на спине пару метров. Второй камуфляжный сразу передумал бросаться на Нуржана, на секунду остановился, вытащил короткую дубинку… и затоптался на безопасном расстоянии, ссутулившись, как борец перед броском.

— Прекратить сопротивление! — снова загрохотал мегафон. — Иначе будут применены спецсредства!

Солидные господа заволновались.

— Ты посмотри, что делают! — ахнула дама. — ОМОН бьют! Ну, куда ты вертишь камерой, снимай, снимай… Это ж видеодоказательство! Это ж… уголовка в чистом виде!

— Не сметь! — пронзительно закричала Мария Семеновна, вырываясь из цепких рук Пересолина. — Не сметь! Не сметь! Не сметь! Не…

Лицо ее вдруг побелело, мгновенно, целиком. И Мария Семеновна обмякла, уронив голову.

— Смотри, смотри! — ошалело затараторил Виталик, схватил в горячке Вальку за руку. — Что делают, гады!

Что-то сухо и негромко треснуло. По руке Виталика метнулась вверх, к плечу голубая искорка, такая молниеносная, что ее почти невозможно было разглядеть. Виталика отбросило в сторону, он едва не сверзился с подоконника.

— Ты что делаешь?! — завопил он, тряся пострадавшей рукой, будто она была обожжена. — Совсем, что ли? Больно как!

— Это не я… — чуть слышно ответил Валька. Лицо его было бледно, на висках и на лбу проступила синяя паутина вен, которых раньше совсем не было видно. Он не отрываясь смотрел на происходившее во дворе.

— Не я! А кто? Бабушка моя? А?

— Электростатический разряд. Про статическое электричество не слышал, что ли?

— «Скорую»! — крикнул Евгений Петрович. — «Скорую», быстрее!

Он держал под мышки бесчувственную, грузную, сползающую вниз Марию Семеновну.

— «Скорую»! — снова крикнул он и как-то беспомощно оглянулся.

— Симулирует! — громко предположила дама в шубе.

Нуржан все-таки обернулся на голос Пересолина. Этим тут же воспользовались ОМОНовцы. Тот второй, перемахнувший ограду, пригнувшись, подскочил к Нуржану, замахиваясь дубинкой. От первого удара, летевшего в голову, парень увернулся, и удар пришелся по плечу. Второй удар пришелся в лоб. Лицо Нуржана сразу залило кровью из рассеченной брови. Он шатнулся, чуть присел… Но все еще держал ворота.