Ломов и Гогин, как и ОМОНовцы, и господа из муниципалитета, и рабочие в голубых комбинезонах, и корреспондент, смешались с толпой зевак, отхлынувшей на добрую полусотню метров от ворот.

Гудящий шар выплыл на опустевшую улицу.

Приблизился к ОМОНовскому «пазику», из окон которого тут же посыпались стекла, а на бортах зашипела, трескаясь, краска. И ровно вошел в ощеренный осколками проем окна.

На несколько секунд все наблюдавшие затаили дыхание. Кое-кто из зевак даже залег на грязный асфальт, закрыв голову руками в ожидании мощного взрыва.

Но взрыва не последовало. Внутри «пазика» глухо треснуло что-то, и автобус пошатнулся, будто в нем взбрыкнул огромный зверь.

И все закончилось. Клубы дымного смрада от горящих деревьев растворялись в холодном воздухе. Пламя, пожравшее ветви, перекинувшись на древесные стволы, почему-то быстро затухало.

Пятеро воспитанников помогли Евгению Петровичу перенести Марию Семеновну ближе к крыльцу здания. Нуржан поднялся и добрался до крыльца самостоятельно. На запястьях его поблескивали наручники, позвякивали короткие обрывки цепочки.

Виталик с раскрытым ртом смотрел на лежащую у крыльца на чьей-то куртке Марию Семеновну. Лицо бывшего директора детдома было спокойным и ледяным, ярко и неестественно выделялись на этом лице потеки косметики. Как-то сразу и безоговорочно понималось: той Марии Семеновны, которая еще недавно двигалась, говорила, мыслила, уже нет. Осталась лишь изношенная, безжизненная, неодушевленная и точно обезличенная оболочка, только начавшим уже ускользать внешним сходством напоминавшая Марию Семеновну.

Вокруг тела быстро собирались воспитанники и воспитатели.

К распахнутым воротам медленно, словно еще опасаясь чего-то, приближались плотной группой ОМОНовцы. Следом за ними, с каждым шагом все больше отставая, шли господа из муниципалитета. Последней следовала дама в шубе.

— Ситуация нормализована! — выкрикивала она, крутя головой, утяжеленной высокой прической. — Это была обыкновенная шаровая молния! Ничего страшного, все уже в порядке. Нужно несмотря ни на что довести дело до конца!

От круга, сомкнувшегося над Марией Семеновной, отделились давешние пятеро парней. Не переглядываясь и не сговариваясь, они двинулись навстречу захватчикам. Спустя секунду их догнал прихрамывающий Нуржан. Спустя еще секунду к этим шестерым стали один за другим присоединяться, покидая безмолвный скорбный круг, другие детдомовцы.

ОМОНовец с мегафоном, идущий впереди своей группы, вдруг остановился. Остановился еще до того, как услышал задыхающийся предупреждающий крик Евгения Петровича Пересолина:

— Убирайтесь отсюда! Быстро! Иначе я ни за что не ручаюсь!..

Виталик не стал смотреть, как побежали, теряя дубинки и баллончики, ОМОНовцы. Он вдруг ощутил, что Вальки рядом нет. Виталик развернулся от окна в пыльную полутьму чердачного нутра. Когда глаза его привыкли к отсутствию света, он обнаружил товарища.

Валька сидел, скорчившись, обхватив колени, в углу. Он не плакал. Он, казалось, даже не дышал. Лицо его уже утратило мраморную белизну, но все равно оставалось бледным. Виталик шагнул к нему и остановился, наткнувшись на взгляд товарища — незнакомый, измученный…

— Это… из-за меня… — едва слышно произнес Валька.

— А? — хрипло переспросил Виталик. — Из-за тебя, ага… Шар-то этот огненный — это ведь ты сделал, да…

— Я не хотел… — прошелестел Валька. — Само как-то получилось… Внутри сжалось, а потом… выплеснулось… Это из-за меня…

— Я понял, Вальк…

— Ты не понял. Из-за этого шара… из-за меня, значит… Мама… Мама умерла…

Он впервые назвал Марию Семеновну мамой вслух. Как именовали ее лишь малыши и девочки.

— Мама умерла, — повторил Валька. — Из-за меня… Не говори никому, слышишь?! Никому про то, что я сегодня сделал, не говори!

Он внезапно прервался и все-таки заплакал, уткнувшись лбом в колени.

— Лопаты и ломы разобрали быстро, — хмуро скомандовал сержант Кинжагалиев. — Задача — территорию от спортивных снарядов освободить, снаряды сложить… вон, в углу. Потом отнесете, куда скажут. Задача ясна?

Новобранцы помалкивали, на сержанта не смотрели… как, впрочем, и сержант на них.