Драхвитц не поддался ироническому тону антиквара.

— Попытайтесь все же вспомнить, — строго произнес он.

— А я ничем другим и не занимаюсь, — вздохнул Воок. — Это Маннельт, Шлихтинг, Ландгут, Фреезе и Аэлиг.

— И все?

— Нет, конечно, но других я просто не могу припомнить.

— Сколько выстрелов было сделано?

— Только один!

— Что вы предприняли потом?

— Мы сразу же прекратили охоту.

— И собрались снова в исходной точке?

— Разумеется.

— Кто-нибудь отсутствовал?

— Вебер, естественно.

Советник уголовной полиции слегка улыбнулся.

— Конечно. А ружья вы осмотрели?

— Сразу же.

— И выявили то, из которого стреляли?

— Ну, да. Мне потребовалось только понюхать стволы.

— Правильно. Оружие перед началом охоты вы вручали лично?

— Да.

— Значит, вы должны знать, кому досталось то злосчастное ружье.

— Никак нет. Было четырнадцать ружей, и я не помню, у кого оно было.

— В этом-то и заключается ваша ошибка, господин Воок. Как руководитель охоты, вы должны были четко проследить за сдачей оружия. А теперь эта мелочь опровергает вашу версию о несчастном случае.

На лице Воока появилось хитроватое выражение, и также хитровато зазвучал его голос:

— Должен заметить, что в своих вопросах вы чрезвычайно щепетильны, господин Драхвитц.

Драхвитц покачал головой.

— Ну нет, господин Воок. Это лишь предположение. А что вы будете говорить, когда комиссар Шоппенхауер зажмет вас в тиски? Лед, на котором мы стоим, очень тонок, господа!

— И как же выпутаться из этого неприятного положения?

— В этом-то и весь вопрос.

— Я просто не понимаю, — вмешался в их разговор Шлихтинг, — что Воок имеет против вашего расследования? Даже если это убийство! — Он повернулся к торговцу антиквариатом. — Почему вы упираетесь?

— Вы действительно не понимаете, Шлихтинг? — спросил Ландгут, который, забавляясь, следил за дуэлью между. Драхвитцем и Вооком. — Подумайте сами! Имя Воока, имя будущего министра, оказывается в центре следствия по убийству, да еще перед самыми выборами! Что скажут избиратели?

— Естественно, это нежелательно перед выборами, — замялся Шлихтинг. — Лично мне было бы жаль, если шансы Воока упадут, но все же я не склонен таскать ему каштаны из огня!

— А вам и не нужно. Шлихтинг. — Антиквар широко улыбнулся.

— Что мне не нужно?

— Таскать каштаны из огня. Когда прогремел выстрел, я стоял, как доказано, на другом берегу речки. А там, откуда стреляли, стояли вы!

Шлихтинг вздрогнул.

— Не только я! Фреезе, например, тоже!

— Ах! Друг убитого!

— До этого вы говорили о несчастном случае, — вклинился в разговор Ландгут.

Воок повернулся к нему.

— А я и не опровергаю.

— Ландгут, Майнельт и Аэлиг тоже были на том берегу, — настаивал Шлихтинг.

Драхвитц улыбнулся.

— Аэлиг, который до тридцать третьего года был социал-демократом, а после войны считался умеренным? Оригинально!

— Какое отношение имеет прошлое Аэлига ко всему случившемуся?

— Вы забываете о мотиве… несчастного случая.

От этих слов даже у Ландгута исчезла с лица улыбка. Он осторожно спросил:

— Вы связываете убийство Геердтса с этим несчастным случаем?

— Ох. Боже мой!

— Тогда речь должна идти об одном и том же преступнике или об одной и той же группе лиц?

— Между нами, монахами, говоря, да! — ответил Драхвитц.

— Ну, тогда я могу быть за себя спокоен, — доложил Ландгут. — Меня нет в коллекции Геердтса, и поэтому у меня отсутствует всякий мотив.

— А вы вообще выставку видели?

— В свое время я осмотрел ее в Гамбурге, — ответил Ландгут после некоторого замешательства.

Драхвитц повернулся к Вооку:

— А вы?

— Я знакомился с ней во Франкфурте, — спокойно произнес антиквар. — Меня там тоже нет.

Взгляд советника уголовной полиции медленно перешел на Шлихтинга. Зубной врач торопливо заговорил:

— С выставкой я в общем-то знаком. Но, как меня заверили Ландгут и Воок, я в ней тоже не представлен.

— Вот оно как! — перебил его Драхвитц. — Значит, один из вас является Флюгером!

Шлихтинг и Ландгут вздрогнули, а Воок, как бы защищаясь, поднял руку.