Пфефферкорн потер виски.

— Ну а кто похитил Карлотту?

— Некие «Маевщики-26». Западнозлабские контр-контрреволюционеры. Третье поколение бескомпромиссных, во времена перестройки взращенных на строгой диете дезинформации. Считают себя последним оплотом коммунизма и недовольны пассивностью Жулка, хотя, как ни смешно, именно его пропагандистская машина их породила. Увидели, что Титыч собирает войско, и полезли в драку. А пороху маловато. Вот чего они хотят.

Пфефферкорн задумался.

— Верстак.

Пол кивнул:

— С большой буквы. Шифровальная программа. Закладываешь исходный текст и получаешь блокбастер, укомплектованный посланием. По нашей рабочей версии, в доме они искали именно Верстак. Конечно, не нашли — после смерти Билла мы дистанционно его уничтожили. Тогда они захватили Карлотту.

«А ведь это я настоял, чтобы она осталась дома, — подумал Пфефферкорн. — Пошла б на встречу, ничего бы не случилось».

— Надо ее вытащить, — сказал Пол. — Слишком большая ценность, чтобы ею разбрасываться.

Подобная бухгалтерия Пфефферкорна покоробила.

— Она тоже агент?

— Один из лучших. Соавтор оригинальной программы литшифрования.

— И вы собираетесь отдать Верстак?

— Еще чего. Смеетесь? Тогда они смогут создать бездонный запас остросюжетных бестселлеров. И получат доступ к нашим тайным арсеналам, рассредоточенным по всему миру. — Пол помолчал. — В том числе к десяткам ядерных.

— О господи.

— Мы отдадим эмулятор. Книга будет выглядеть достоверно, но шифровка окажется белибердой. Ваше задание — всучить липу.

Наступила тишина.

— Почему они выбрали меня? — спросил Пфефферкорн.

— Я надеялся, вы мне растолкуете.

Пфефферкорн покачал головой.

— Нарушение всех правил, — сказал Пол. — У вас же никакой подготовки.

— Слабо сказано.

— По мне, лучше послать спецназ.

— Да уж куда как лучше.

Пфефферкорн посмотрел на карту, испещренную непроизносимыми сочетаниями согласных.

— А если я откажусь?

Пол промолчал. Ответа и не требовалось.

Пфефферкорн взглянул на него:

— Кто вы?

— Свой.

Повисла тишина.

— Только не говорите, что и она…

— Ваша дочь? Нет. — Пол коснулся руки Пфефферкорна: — Знаю, о чем вы думаете, поэтому скажу на всякий случай: я вправду ее люблю.

Пфефферкорн молчал.

— Не скрою, вначале все было иначе, но теперь именно так. Знайте: что бы вы ни решили, чем бы дело ни кончилось, я даю слово, что с ней все будет хорошо.

Пфефферкорн одарил его скептическим взглядом:

— Вы меня выставили убийцей.

— Мы лишь продемонстрировали свои возможности. Чтобы вы не сдрейфили.

— И голым запихнули в мотель.

Пол пожал плечами:

— У нас там были срочные скидки, не хотелось их упускать.

Пфефферкорн промолчал.

— Карлотта искренне вас любит. Понимаю, как это все выглядит, но так оно и есть. Ваши давние отношения сыграли свою роль в том, что вас прочили на место Билла.

Пфефферкорн молчал.

— Одно другому не мешает, — сказал Пол.

Пфефферкорн прикрыл глаза. Карлотта борется за жизнь. Ее избили и бросили в застенок. Вынудили говорить перед камерой. В тоне ее была мольба, чтоб он пришел один. Ей нужна помощь, ей нужен он.

Пфефферкорн открыл глаза.

— Когда начинаем? — спросил он.

Переподготовка — интенсивный курс злабской культуры и языка, да еще занятия по тактике — заняла одиннадцать дней. Ее целью было не просто напичкать информацией, но вооружить способностью воспринять ее с точки зрения злаба. Над этим работал целый штат наставников. Пфефферкорн получил уроки по обращению с оружием (Гретхен), актерскому мастерству и риторике (Канола), гриму (Бенджамин), наклейке усов (Блублад) и прочему. Десятки агентов появлялись на час-другой, чтоб поделиться секретом того или иного искусства, и вновь отбывали гидросамолетом, курсировавшим круглосуточно. Конспиративная квартира походила на улей, в котором все роилось вокруг Пфефферкорна, однако никто нимало не заботился о его удобстве. Еще никогда он не чувствовал себя столь значительной и вместе с тем ничтожной фигурой. Сам преподаватель, он понимал необходимую строгость наставников. Он знал, как часто иные педагоги лишь зыбко рассусоливают о предмете, дабы любой ценой сохранить уязвимую самооценку студента, и тем не менее называют свою деятельность образованием. Он все понимал, но мучился, одолевая шеститомник «Краткой истории злабского конфликта» авторитетного Дж. Стэнли Хёрвица. Он все понимал, но давился бесконечными вариациями блюд из корнеплодов и козьего молока, имевших целью приучить его к злабской кухне. Он все понимал, но страдал жутким похмельем после безмерных возлияний «труйнички» — сногсшибательного самогона из браги на корнях и козьей сыворотке, без которого в Злабии не решалось ни одно дело, и замертво падал после часовых тренировок по карате под наставничеством Сокдолагера.

Помимо напряженных занятий изводила борьба с разными мучительными сомнениями. Что дрессурой его руководят американцы, Пфефферкорн не сомневался. Манипулирование уголовно-исправительной системой служило прекрасным тому доказательством. Были и другие, менее явные признаки. Например, однажды в доме кончилась туалетная бумага и Гретхен снарядила вертолет в «Уоллмарт». Для Пфефферкорна этот случай, когда вопиющий недосмотр прикрывали мишурой суперактивности, воплощал в себе истинно американский стиль. Да, они с Родиной по одну сторону баррикад, но праведно ли их дело? Пфефферкорн сомневался, что получил полную информацию. И больше всего сомневался в себе.