Виталию дали прозвище «Кащей». В школе и на улице ребята бывают безжалостными и несправедливо жестоки, давая прозвища. Пыхов не обращал внимания на прозвище, он ждал лета, чтобы сесть на трактор и заработать хлеба. И никому он не говорил, что может водить автомобиль и трактор.

Виталия хотели освободить от дровозаготовок, но он твердо сказал, что поедет со всеми вместе.

…Все задумались, взвешивая вопрос Клавдии Семеновны.

— Питаться будем из общего котла, — наконец сказал Прохор. — А кто хочет есть из кулачка, тот пускай уходит из моей бригады.

Берестяга сказал эти слова так властно, как говорят заправские бригадиры.

— Дело, сынок, говоришь, дело, — похвалил Берестнякова Федор Федорович.

— Так будет не совсем справедливо, — не поднимая глаз заявил Пыхов. Больше всего Виталий боялся того, что его товарищи могут подумать, будто он рисуется, а еще больше он не хотел быть нахлебником. Даже сейчас, когда пили чай, он меньше всех съел меда. Тот, кто знаком с голодом, всегда боится обездолить другого.

Снова всех удивил Юрка Трус.

— Ты, Пых, что? Не знаешь, что такое артель? — сказал Трусов. — Жить будем одной семьей, есть из одного котла. И точка… И еще предлагаю, чтобы по одному каждый оставался помогать хозяйке. Воду там таскать, картошку чистить и обед на делянку подвозить. Вроде бы как на передовую полевая кухня приезжать будет.

— Не согласен, — загорячился Клей. — Каждый день одним пильщиком у нас в бригаде меньше будет.

— «Не согласен», — передразнил Трус Леньку Клея. И сказал это так же гундосо и упрямо, как сказал только что сам Клей. За столом все заулыбались, а Настя не вытерпела и засмеялась. — «Не согласен», — опять передразнил Юрка. — Понимал бы ты что-нибудь! Прикинь-ка, сколько времени уйдет на ходьбу с делянки на хутор и обратно. Да лучше мы за того, кто дежурным по кухне останется, две нормы выполним, чем таскаться туда и обратно.

— Трусов прав, — опять по-бригадирски властно сказал Прохор. — Харчи все отдаем Клавдии Семеновне. Кого назначим дежурить по кухне на завтрашний день?

— Трус предложил, пусть первый и будет кашеварихой, — «сострил» Ленька.

— Нашел, чем испугать!

— Давай. Дежурь первым, — согласился Прохор.

— Я тебе помогу, Юра, — сказала Настя.

— Что? — Нырков проснулся и непонимающе захлопал веками.

Ему ответили дружным хохотом. И только потому никто не заметил, как зарделась Настя, вызвавшись помогать Трусову.

До делянки от Лыковского хутора было километра два, не больше. Но все равно пришлось идти туда на лыжах: сугробы по пояс.

Еще не совсем рассвело, когда школьники дошли до места. Руководить всей работой лесничий поручил Федору Федоровичу и однорукому леснику Силантию, молодому мужику, который уже успел побывать на фронте, как побывал там и ягодновский председатель Трунов.

Брынкин и Силантий развели ребят по участкам, объяснили, какие деревья нужно валить. Тех, кто имел опыт, лесники поставили на повал, а остальных — на обрубку сучьев, на распиловку и трелевку. Норма на каждого небольшая: по два с половиной кубометра.

Когда совсем рассвело, вовсю кипела работа. «Лесорубы» распугали тишину. Она улетела куда-то в глушь лесную и спряталась там, как прячутся чуткие птицы.

Далеко-далеко по лесу разносилось разноголосое пение пил, удары и звяканье топоров… Полыхали костры. Огромные нервные огненные языки лизали морозный воздух. Пахло дымом, свежими опилками, душистой смолой… То и дело раздавались тревожные и в то же время какие-то радостные крики:

— Поберегись!

А после слышался зловещий скрип. Потом дерево, рассекая морозный воздух, летело к земле. Глухой удар! И вздрогнет под снегом земля. И тут же, как проворные дятлы, начинали стучать топоры… А пилы все пели и пели…

— Шабаш! — на весь лес прокричал однорукий Силантий. И все сразу стихло. Только звякнул нечаянно сорвавшийся топор. — Обедать и… — Силантий хотел предложить перекур, но вовремя спохватился.

Женщины и две бригады школьников пошли с делянки. А бригада Прохора Берестнякова собралась у своего костра.

— Чего расселись? — спрашивали «чудаков-берестяков». Тут же подковырнуть старались: — Уморились, бедные. Встать не могут…

— Может, на буксир взять?

— Полежите, болезные. Лежа-то, чай, лучше отдыхать.

Вдруг все насмешники рты позакрыли… Из лесу на поляну вышли Юрка Трус и Настенька. Они везли салазки, а на салазках укутанные в одеяла ведра и посуду в корзинке.

— Чего уставились? — крикнул Трусов глазеющим. — Походная кухня спешит на передовую! А они уставились! Поспешайте на хутор, а то похлебка стынет!

Пока дошли «лесорубы» других бригад до хутора, «берестяки» уже отобедали. Федор Федорович тоже поел с ребятами.