— Если дать тебе работу по способностям, то тебя надо устроить куда-нибудь пробовать вино!

— Да, такая работа была бы мне по сердцу! — сказал отец.

— Ничего не говоря родителям, я тоже написал в Будапешт письмо. У меня там тоже была знакомая: дочь доктора Яношши, Геральдина. Восемь лет тому назад Геральдина Яношши прыгала у нас в Берегсасе, в саду Варга, на своих тонких, как чубук, ножках, а теперь эти ноги красовались на тысячах открыток: Геральдика стала одной из самых знаменитых актрис страны. Восемь лет тому назад она спросила меня, не мажу ли я глаза ваксой, а теперь один из самых ходких кремов для ботинок назывался «крем Яношши».

Первое письмо мы получили от того, кому даже не писали, — от Фердинанда-американца. Дядя Фердинанд советовал нам уехать в Америку. Он обещал дать рекомендательные письма.

Потом пришло письмо от тети Эльзы. Они сняли для нас квартиру.

Я тоже скоро получил ответ от Геральдины Яношши. Она послала мне открытку со своим собственным изображением в венгерском крестьянском платье.

Ответа Ураи нам пришлось ждать долго. Но наконец получили и его.

— Вот тебе дырка от бублика! — сказала мать и порвала письмо Ураи. — Не бойся, — обратилась она к отцу, — если семьсот тысяч человек могут просуществовать в Будапеште, то и мы не сдохнем с голоду. Как-нибудь да сумеем вырастить наших детей.

В Берегсасе нам осталось еще только устроить Марусю и Миколу. Марусю взял Маркович поварихой для персонала конюшни и для рабочих уксусной фабрики. Микола бросил школу и поступил в конюхи.

— Будет кучером, как отец! — сказала Маруся.

— Если наши дела поправятся, мы выпишем Миколу в Будапешт, учиться, — обещал отец.

Укладываться пришлось нам недолго. Большую часть мебели мы продали и на это жили. Мы были уже готовы к отъезду, когда однажды я встретил на улице Терезу Маркович. Она была похожа на райскую птицу, на толстую райскую птицу. Она гуляла в сопровождении француженки, очень худой пожилой женщины в черном.

— Ну как, лучше жить на улице Андраши, чем по соседству с нами?

Мой вопрос, очевидно, обидел Терезу.

— Мосье Балинт, — сказала она после короткого размышления, — не обижайтесь, если я вам укажу, что дамы и господа хорошего круга называют друг друга «мосье», «мадемуазель» или «мадам». Меня зовут «мадемуазель Маркович».

Француженка-гувернантка изящным кивком головы дала понять, что полностью одобряет слова мадемуазель Маркович, сказанные наполовину по-венгерски, наполовину по-французски. Я ответил наполовину по-венгерски, наполовину по-русински. Гувернантка и на мои слова одобрительно кивнула головой. Если бы она поняла, что я сказал, то, наверное, упала бы в обморок.

Я думал, что никогда в жизни не увижу больше дочь уксусного фабриканта. Но ошибся. Мадемуазель Маркович оказалась незлопамятной. Лет десять спустя она посетила меня по своей собственной инициативе в помещении революционного трибунала. Она была одета, как одеваются актрисы будапештских театров, играя роль крестьянок.

Наполовину по-венгерски, наполовину по-русински она сообщила, что пришла ко мне, потому что человеку всегда радостно видеть милого друга детства. Между прочим, она просила меня сделать что-нибудь для ее отца. Маркович не занимался больше ни производством уксуса, ни виноделием, даже лошадьми уже не торговал, — он сидел в тюрьме революционного трибунала и, стиснув зубы, ждал судебного разбирательства своего дела.

Здание революционного трибунала находилось на улице Кальмана Асталоша.

— Ты, наверное, помнишь, — сказала Тереза, — что у отца было всегда развито социальное чувство и он всегда помогал бедным, а теперь — совершенно непонятно! — его обвиняют в ростовщичестве, в спекуляции, в фальсификации продуктов, в валютных спекуляциях, в распространении тревожных слухов и даже — представь себе! — в том, что он развращал маленьких девочек… Наверное, антисемиты решили погубить нашего доброго, бедного папу, твоего дядю Марковича!

На слова мадемуазель Маркович я ответил с изысканной вежливостью. Но одетая крестьянкой Тереза все же упала в обморок. Может быть, потому, что существуют слова, которые, как бы вежливо их ни произносили, сохраняют свою силу. К числу таких слов относится, например, слово «виселица»…

За два дня до нашего отъезда нас посетил Тамаш Эсе. Он принес с собой литр вина. Вино они с отцом выпили, потом гость ушел, не сказав на прощанье ни одного слова.

На вокзал нас проводили дядя Фэчке, Маруся и Микола. Фэчке, который преподнес матери букет полевых цветов, не дождался отхода поезда. Он исчез, не прощаясь.