— Ну вот и все, — выдохнул он, как только поезд тронулся. В его голосе было столько горечи, что Сима не выдержала, обняла его, и они несколько минут стояли молча, слыша только размеренный стук колес. Для Симы это был приятный звук, а Олегу казалось, что в его сердце вонзаются острые иглы.

— Поверь мне, совсем скоро ты будешь чувствовать себя по-другому, — гладя его по волосам, уверяла Сима. — Ты только доверься мне, хорошо?

Она дала себе клятву помочь ему освоиться в новой обстановке, к которой сама морально была подготовлена лучше. Сима твердо знала, что приняла верное решение и никого не сбила с пути. Они добьются всего, о чем так подолгу и горячо говорили. Здесь у них есть возможность не думать о бытовых мелочах, отравляющих существование. Главное, закрепиться на работе, показать себя с лучшей стороны, дать понять, что ты на своем месте.

Первое время ей казалось, что все идет замечательно, по плану, но месяца через три Сима засомневалась в том, что это так. Она умела вести диалог со своим «я» и быстро пришла к выводу, что ее раздражает веселость, уверенность Олега. Это было убийственное открытие! Она готовилась к роли наставницы, верной подруги, всегда готовой прийти на помощь, а получалось, что в помощи скорее нуждается она сама! Это у нее была легкая неприязнь к работе, медленно и уверенно переходящая в нежелание каждый день переступать порог университетской лаборатории. Это она не могла заставить себя сесть за руль приобретенного автомобиля. В ***торске она спокойно чувствовала себя за рулем, а здесь невероятное количество машин на трассе приводило ее в состояние ступора. Зато Пырьев словно родился с рулем в руках. Особенное удовольствие доставляла ему езда по скоростному участку трассы, где нужно было ехать девяностосто километров в час. Сима с завистью наблюдала, как легко он воплощал в жизнь то, чему научился совсем недавно. Да и на работе его успехи были более ощутимыми. Во — первых, он очень быстро сумел стать своим в коллективе. Его приняли безоговорочно, и он каждое утро в университет ехал, как на праздник. Он быстро освободился от горечи разлуки, не страдал ностальгией, а вот Сима почти каждый день тайком плакала и строчила невероятно длинные письма родителям, Даше, половину из которых, не отправляя, рвала на мелкие кусочки. В них все было на оптимистической ноте. Она умела описывать обстановку и красочно сообщала об устройстве на работу, покупке недорогой машины, походах в супермаркеты, поездках в выходные на природу. И чем больше она расхваливала новую жизнь, тем тоскливее становилось у нее на душе. Она не могла понять, почему так происходит, и спрашивала себя: а было бы ей лучше, если бы Олег не получил хорошую работу, если бы ей приходилось изо дня в день утешать его, подбадривать? Не устала бы она от того, что в доме царила бы нервозность, напряженность? Это уже было и никак не украшало их существование в ***торске.

Олег перевернулся на другой бок, пытаясь выбрать позу, увеличивающую его жизненное пространство на кровати. Сима недовольно поморщилась и подтянула к себе простынь. Последнее время ее раздражало в Олеге все: как он ест, спит, курит, поправляет очки указательным пальцем, ходит. Она ничего не могла с собой поделать и срывалась на Олеге совершенно без повода. Только его мягкий, покладистый и отходчивый характер не давал разгораться ссорам. Но что удивительно, чем более дипломатично, тактично вел себя Пырьев, тем больше росла ее неприязнь к нему. Сима чувствовала, что ее отношение к мужу переходит в стадию едва подавляемого изо дня в день отвращения. Естественно это коснулось и постели: любовные утехи превратились для Симы в обузу, обязанность, которую она должна была выполнять. Только обязанность, ничего из того, что раньше как магнитом тянуло ее в объятия Олега. Она не могла даже представить, что может так охладеть к нему. Но самое удивительное, что ее это не пугало. Она ждала, что будет дальше. Это был самый настоящий кризис в отношениях, который подогрело знакомство Симы с обаятельным молодым человеком по имени Род накануне Нового года.

Ее сердце замирало, когда она вспоминала, как ей совершенно не хотелось ехать на научную конференцию, но руководитель почему-то выбрал в качестве представителя от их кафедры именно ее. Сима получила возможность несколько дней отдохнуть от неприятной для нее обстановки на кафедре: на время конференции ей можно было не приезжать в университет, и это был единственный положительный момент. Когда в просторном зале рядом с ней в кресло опустился улыбающийся молодой человек, Сима почему-то почувствовала тревогу. Но это была приятная, будоражащая тревога, от которой чуть сбивалось дыхание, на лице появлялась лукавая полуулыбка и хотелось обращать на себя внимание.

Во время перерыва сосед вдруг повернулся к ней и протянул руку.

— Давайте познакомимся, — у него был приятный баритон. До этого они ограничились вежливыми кивками, но теперь, кажется, ему это показалось недостаточным.

— Давайте, — улыбнулась Сима.

Через несколько минут она полностью попала под обаяние этого черноглазого, черноволосого мужчины с отличным английским, отличными манерами, великолепным чувством юмора. Сначала они говорили исключительно по теме доклада, представленного на конференции. Род свободно оперировал терминами, которые едва укладывались у Симы в голове. До приезда сюда она думала, что разбирается в пространственных моделях молекул и конфигурациях, а после недолгого общения со своим новым знакомым поняла, что уровень ее познаний еще очень невысок. Она делала умное лицо, пыталась время от времени вставлять реплики. Сима боялась, что произведет на Рода плохое впечатление, но он произнес фразу, вселившую в нее уверенность и некую гордость.

— Вы прекрасно ориентируетесь в материале, — внимательно глядя ей в глаза, сказал Род. — Сколько времени вы занимаетесь этой проблемой?

— Я всего полгода в Австралии и чуть меньше на кафедре в Мельбурнском университете, — без запинки, стараясь контролировать свой английский, ответила Сима. Правда, когда она следила за речью, то слова словно застревали в горле, медленнее и менее уверенно сходили с языка. — Я рада, что занимаюсь такой интересной темой.

— Я тоже, тем более что встретил такую великолепную собеседницу. А ведь я не хотел ехать в Сидней, — заметил Род, и во взгляде его мелькнуло беспокойство.

— Честно говоря, я тоже, — улыбнулась Сима.

— Знаете, а я скоро получу новую работу в Мельбурне.

Конференция пролетела невероятно быстро: время научных сообщений сменяли короткие перерывы, потом снова доклады. Сима едва заставляла себя что-то конспектировать. Все ее внимание было приковано к соседу, расставаться с которым она не хотела. Сима ощущала себя как-то особенно в его присутствии. Ей было знакомо такое чувство. Оно посещало ее всего два раза в жизни: первый — когда она решила, что влюблена в Сашу Ивановского, второй — в Олега. Это было невероятно, но Сима позволила себе забыть о том, что в Мельбурне ее ждет Пырьев. Казалось, что не несколько часов езды на поезде разделяло их, а расстояние гораздо большее, непреодолимое. Здесь, в Сиднее, она была свободна, разрешила себе быть свободной. Почему? Что побудило ее продолжать знакомство?

В тот последний вечер она наблюдала, как Род пишет ей свой адрес, номер телефона, и пыталась придумать что-то, чтобы не отвечать тем же.

— Я надеюсь, что мы отбросим предрассудки? — протягивая ей небольшой листок отрывного блокнота, заметил Род. — Я о том, что совершенно нормально восприму ваш звонок. Не думайте, пожалуйста, о том, что инициатива исходит от вас, что женщинам это не к лицу и так далее. Хорошо? Я буду ждать. Я очень хотел бы первым позвонить вам, но, мне кажется, вам нужно время, чтобы понять, стоит ли нам вообще продолжать знакомство. Я прав?