– Сбрасывать балласт с такой высоты не очень-то хорошо, особенно если ветер не в той фазе, – заметила Молл, захлопнув дверь. – С такой высоты, да на невинные головы – это уж и вовсе расценят как дурные манеры, я полагаю.

Я сел на отполированный деревянный пол гондолы, откинулся назад и на секунду закрыл глаза. Позади нас мягкое постукивание моторов сменилось внезапно громыханием и резкими толчками – это Элисон прислонилась к дросселю. И все же моторы вели себя гораздо тише, чем имели на то право в силу своей мощности и работы на пару. Стайка потревоженных голубей пролетела мимо окна. Качка постепенно стихла, и «Голубь» перестал наконец напоминать беспомощную шароподобную массу, превратившись в стрелу, взмывавшую к серому небу, к неопределенности Спирали, где высокие каменные утесы и горные хребты дымящегося пара сливались воедино, горная вершина и туманный кряж становились одним, повторяя контуры друг друга. Там, где эти две реальности пересекались, где открывались широкие дороги между океаном и воздушным пространством, а архипелаги терялись где-то далеко в облаках. Джип, взявшись с присущей ему ловкостью за ручки управления, запустил дроссель, и тот гортанно загудел, направляя дирижабль носом вверх, и мы принялись подниматься, кружась, пока всякое напоминание о земле не пропало, а облака над нашими головами не расступились. Я встал у лобового окна гондолы, и ко мне подошла Элисон.

– Над закатом, – прошептала она, и я удивился, что заставило ее повторить возглас рулевого, который я услышал, отправляясь в первое свое путешествие по Спирали.

– Над ветрами Земли! – отозвался я. И тогда восторг, охватывавший меня в былые времена, пробудился в моей думе, несмотря на опасности, ожидавшие впереди.

Джип почувствовал это, и знакомая усмешка заиграла на его лице. Улыбка Молл просияла, как солнце, выглянувшее из-за туч, и она хлопнула ладонью по ножнам:

– Над ветрами Земли!

– Куда? – нетерпеливо спросил Джип, крутя штурвал туда-сюда и испытывая его послушность. – Куда для начала, Элисон?

– На десять градусов северо-западнее, – проговорила она тихо. – Затем еще на один градус севернее. Это будет Урвальд, лесное сердце Европы. Конец лета, пятнадцатый год от Рождества Христова.

Мы вылетели из облаков в кромешную тьму, какой не сыщешь в нашем до безобразия заполненном светом современном мире. Теперь штурвалом завладела Элисон, выводя нас из теней Спирали к знакомым ей местам Сердцевины.

– В Риме правит император Тиберий, – произнесла она, направляя корабль над холмистой местностью, где до горизонта тянулись бесконечные леса, линия которых прерывалась лишь извилистой нитью матового серебра. – Он, наверное, сейчас на Капри. А его племянник Германик возглавил великое войско, чтобы оттеснить варваров от Дуная…

Впечатления, что внизу происходит что-то грандиозное, не возникало – таким густым был лес под прозрачным покровом холодного тумана. Но Джип, который видел ночью как кошка, внезапно указал вперед, где посреди темноты пульсировал крошечный красный огонек. Подобравшись ближе, мы увидели, что это какое-то укрепление, деревянные стены которого были разрушены и уже догорали. Мы сбавили скорость и полетели туда, чуть ли не задевая верхушки сосен; винты едва вращались, и мы скользнули над пожарищем, подобно облаку. Элисон передала руль Джипу, распахнула дверь гондолы и ступила на устремившуюся вниз веревочную лестницу. Под пологом леса зашевелились неяркие металлические отблески. Высокий центурион в алом плаще, сопровождаемый дюжиной воинов, вышел навстречу, с подозрением вглядываясь в темноту. Затем он быстро выкинул руку в знак приветствия.

– Что, подкрепление?

– Нет! – проговорила Элисон, спрыгивая на покрытый кустами склон холма.

Не прошло и нескольких минут, а центурион, все еще слушая Элисон, уже подталкивал своих воинов вверх по лестнице в гондолу. Он запрыгнул вслед за ними, позвякивая латами на груди и поскрипывая наколенниками, и приветствовал меня ударом в грудь.

– Caio' Marco' Fevronio', centurio'! [108] – объявил он, а затем, почти без акцента: – Вы Фишер? Эта леди Элисон, она велит мне следовать за вами. Ладно, вот мы здесь, в вашем распоряжении. Но нам понадобится гораздо больше людей, если мы собираемся осадить Брокен, так? – Он раздул щеки. – Больше, чем поместится в дирижабль!

– Не осада, – поправил я его. – Блицкриг. Элисон, куда теперь?

– На запад, – произнесла она. – Западная Франция, юго-западнее Парижа, Луара, лето семьсот тридцать второго года.

Даже в темноте мы вряд ли пропустили бы это место. Лязг мечей, крики, звон стрел и пронзительное ржание лошадей заглушили шум наших моторов. Тут и там темные силуэты проносились в отсветах горящих домов, между которыми зияли пустые пространства; наверное, крестьянские поля, решил я. Элисон напряженно всматривалась в темноту, изучая великое множество знамен, развевавшихся на фоне пламени, и следовала каким-то сигналам, значение которых мне известно не было.

– Армия Шарля Мартеля по прозвищу Молот. Они отбивают атаку мавров, – проговорила она рассеянно. – Вот как далеко в Европу те забрались.

Я нахмурился:

– Постой-ка. Но ведь тогда мавры вели себя не так уж и плохо, или я не прав? Они были очень даже цивилизованным народом, построили Альгамбру [109] и прочие большущие здания в Испании. Уж всяко они были цивилизованнее, чем толпа французских дуболомов.

– Такими они не были, а лишь могли стать, – возразила она. – И не думай, пожалуйста, что цивилизованное и человечное – это одно и то же. Мавританская знать обращалась со своими подданными как с грязью под ногами. Это и помогло одолеть их. Гляди!

Лично я не мог отличить одну армию от другой, но мы стали снижаться, подобно случайно залетевшему в эти места облаку, зависнув над группой изумленных и перепуганных воинов. Они испустили дружный крик и кинулись врассыпную – все, кроме нескольких человек, которые бросились к нам навстречу, очевидно понимая, кто мы такие. Элисон быстро заговорила с ними, а нам оставалось лишь затаивать дыхание каждый раз, когда мимо нас со свистом пролетали стрелы. Кто-то протрубил в рог, и это послужило сигналом к тому, чтобы уже через несколько секунд в нашу гондолу вскарабкались пять или шесть крепких блондинов с косичками и усами, в коротких кольчугах и усеянных заклепками поясах, позвякивавших при каждом движении.