Вид костров напомнил о холоде. Олег пошевелил пальцами на ногах, проверяя, не отморозил ли он их. Второй раз за сегодняшний день злодейка судьба не оставляла ему выбора. Горчаков обреченно вздохнул и снова впрягся в волокушу.

Пока он шел к лагерю, никто не обращал на него особого внимания: "ну бредет мужик по дороге, тащит что-то – эка невидаль!". Теперь, когда Горчаков оказался совсем близко, на него поглядывали с интересом, но бросаться навстречу с расспросами никто не спешил.

Олег догадывался, что любопытство возбуждает его черная куртка на молнии. Сидящие и стоящие вокруг костров мужчины были одеты в нагольные и крытые разноцветными тканями шубы. На головах они носили низкие шапки в виде полусферы с меховой опушкой, на поясах у всех имелись длинные ножи и кожаные сумки.

Лапотников Горчаков не заметил, ратники были обуты в желтые или темно-коричневые сапоги. Бороды носили немногие, а вот усы – почти все. "Видно, здесь мода такая" – подумал Олег.

Он прошел мимо саней, в которых увидел мешки, узлы, а среди них копья и большие миндалевидные щиты.

Первым на пути Горчакова оказался костер, над которым стояла железная тренога с цепью и крюком. На нем висел котел. Один мужчина, стоя рядом, помешивал длинной деревянной поварешкой булькающее варево. Еще девять сидели вокруг огня на охапках еловых веток. Один из воинов с усищами как у Буденного что-то увлеченно рассказывал, но когда Горчаков приблизился, он замолчал и выжидающе уставился на пришельца. Его товарищи тоже.

– Гой еси, мужи православные, – поприветствовал Олег ратников, не опуская волокуши. – Дозвольте у огня обогреться, – он кивком указал на другой костер горевший шагах в шести от первого. Вокруг него людей не было. Да и разложен костер был как-то странно: поперек толстых веток лежали настоящие бревна. "Быка они, что ли зажарить собрались?" – удился Горчаков, которому это кострище напомнило гигантский мангал.

– Такоже и ти, – ответил на приветствие пожилой воин с картинными усами.

Остальные ограничились кивками. На просьбу обогреться, никто ничего не ответил. Толи мужики попались неразговорчивые, толи просто не поняли Олега. "Молчание – знак согласия" – решил он и "проехал" мимо.

Добравшись до костра, Горчаков протянул руки к огню и даже зажмурился от удовольствия. "Блин! Как хорошо! – подумал он, впитывая тепло. – И как же мало порой надо человеку для счастья".

Олег открыл глаза и покосился на ратников, к которым намеренно стал боком. Но те вопреки ожиданиям на него не смотрели. Усатый "родственник" Семёна Михайловича вернулся к прерванной появлением странного чужака истории. Горчаков навострил уши.

– Оставили мя были людье, да остать дани исправити было имъ досени, а по первому пути послати и отъбыти прочее, – ратник печально вздохнул и покачал головой. – И заславъ, Захарья въ вере уроклъ: "Не даите Саве ни одиного песця хотя на нихъ емати. Самъ въ томь". А въ томь ми ся не исправилъ въ борзе, – развел руками рассказчик.

Горчаков знал древнерусский примерно, как режиссер Якин из фильма про Иван Васильевича: "паки... паки... иже херувимы. Простите, ваше сиятельство, языками не владею".

Поэтому он нифига не понял. Зато все остальные стали сочувствовать усатому мужику и дружно ругать какого-то Захарью. О нелицеприятности характеристик Олег догадался, услышав вполне современный мат, попутно подивившись древности некоторых выражений.

"Ладно, я согрелся, что дальше? – размышлял Горчаков. – Развернуться и уйти в морозную ночь, которая вот-вот наступит?".

Он приблизился к ратникам и присел на корточки рядом с усатым. Тот вопросительно посмотрел на Олега, и остальные тоже.

– Вы идеше на рать? – спросил Горчаков, вспомнив подходящее слово.

По удивленным лицам он понял, что вопрос был глупым. Нормальный здешний человек и сам должен был об этом догадаться.

– На рать вестимо, – подтвердил пожилой вояка.

С кем рать, Олег спрашивать не стал, чтобы не выглядеть свалившимся с луны придурком. Он и без того уже испортил себе имидж.

"Да и не все ли равно с кем? – подумал он. – Если надо каких-нибудь нечестивых агарян типа половцев проучить, значит, проучим! Ну а если, отряд идет "нагибать" своих же братьев христиан из соседнего княжества, то здесь, как говорят американцы, отправляя куда-нибудь свои войска: "это бизнес, ребята – ничего личного!". Надо мне как-то определяться, – решил Горчаков. – Воинам обычно платят. По крайней мере, на довольствие меня должны бы поставить".

От висящего над огнем котла, смешиваясь с дымком, шел такой офигительный аромат, что у так и не позавтракавшего Олега, рот сразу наполнился слюной.

"Ну и где тут у них отдел кадров?" – завертел он головой. "Ага! Вон и командование!" – обрадовался Горчаков, когда ему на глаза попался мужик в крытой малиновым сукном шубе. Догадаться о его статусе было не сложно. Во-первых, помимо ножа, как у всех остальных ратников, у этого висел на поясе еще и прямой меч. Ну а во-вторых, воевода занимался тем же, чем в привычной Олегу армии занимались командиры. Он шел по лагерю, останавливался у костров, что-то спрашивал у гревшихся воинов, а те отвечали.