Не праздник, не приемный дар,

Она готовила пожар

Нетерпеливому герою.

"Коломна должна встретить Батыя, как Москва Наполеона, – оформилась четкая мысль. – И это будет не мелкая пакость победителям от побежденных. Это серьезная заявка на будущее. Это означает следующее: Мы не сдадимся! Мы сами будем жечь собственные города, и уничтожать свой хлеб. Мы будем мерзнуть в лесах, и голодать, но и вы остаетесь без припасов! Вам нас не сломить, мы будем драться за свою землю до конца! Если придется, то мы поляжем все, но и вас положим столько, сколько сумеем. Легких побед вам тут не будет! Хотите попробовать такую войну? Тогда идите дальше!".

– Сам город жечь не обязательно, – признал Олег. – Достаточно только вывезти или уничтожить припасы и фураж. Но ты ответь мне, Роман Ингваревич: вот если бы ты сам пошел на рать, дошел до вражьего города и увидел его горящим, что бы ты подумал? – Горчаков оперся локтями о стол, подался вперед и уставился на князя вопросительным взглядом.

Теперь задуматься пришлось Роману.

– Даже и не знаю, – ответил через некоторое время коломенский князь, пожимая плечами.

– Ладно, Роман Ингваревич, – не отставал Олег, – я по-другому спрошу: ежели некоему народу ничего не стоит и свой собственный город сжечь, как бы ты помыслил, легко ли тебе будет сей народ покорить?

– А ведь Олег Иванович дело глаголет, – промолвил густым басом Еремей Глебович, и занятые своими мыслями Роман с Олегом разом вздрогнули от неожиданности.

– Это же, как перед дракой шапку оземь бросить! – пояснил воевода, вопросительно поднявшему брови Всеволоду и негромко пропел:

Утаман снял серу шапку

Да на землю положил,

Вынул ножик вороненый

И сказал – не побежим!

– Поняли теперь, к чему Олег Иванович клонит, – обратился Еремей Глебович к князьям.

– А ведь верно, – согласился Всеволод. – Надобно нам ворогу показать, что мы на все готовы пойти, лишь бы Землю Русскую защитить. И за ценой мы не постоим! Соглашайся, Роман Ингваревич, – развернулся он к сидевшему рядом коломенскому князю. А мы с батюшкой, коли живы будем, поможем тебе отстроиться.

– А ин ладно! – Роман хлопнул тяжелой ладонью по столу. – Уговорили! Ударю и я шапкой оземь!

Князь озорно посмотрел на Всеволода с Олегом и продолжил напевку, начатую воеводой:

Утаман у нас молоденький,

Мы не выдадим его,

Семерых в могилу сгоним,

За него за одного!

Роман насмешливо поглядывал то на Всеволода, то на Олега, явно намекая на их молодость и недостаточную зрелость, для принятия судьбоносных решений.

Горчаков тоже решил слегка поддеть коломенского князя и продемонстрировать свою стратегическую состоятельность.

– Нельзя Коломну сейчас удержать, – сказал он. – Монголы все земли рязанские разорили и припасы у них сейчас есть. Я не сомневаюсь, что их хватит, чтобы с неделю простоять под городом, а дольше Коломна все одно не продержалась бы. Пусть лучше эту неделю враги до Москвы топают. Да по разоренным нами местам.

– А дальше, – встрепенулся Всеволод, поскольку речь зашла о городе, которым сейчас правил его младший брат. – Дойдем мы до Москвы, а там ты скажешь, что и ее надо пожечь? Или как?

Олег снова задумался. По-хорошему и этот город следовало бы сжечь, а решающий бой дать под Владимиром. Но ведь это Москва! Для сидящих за одним столом с Горчаковым это ничем не примечательный городок, каких на Руси десятки. Что же до Олега, то он в этом городе родился и с детства помнил знаменитые слова: "Велика Россия, а отступать некуда – позади Москва!"

Горчаков выпрямился, набрал полную грудь воздуха.

– Москву надо защищать! – выдохнул он. – Я сам буду драться за Москву до последней капли крови! – внезапно даже для самого себя пообещал Олег и стукнул массивным кулаком по столу. Будто печать поставил.

Наутро после затянувшегося военного совета, Горчаков отправил в Москву почти весь свой Двор. А сам вместе с Вадимом, Учаем и Вирясом, прихватив двух пленных монголов, помчался вверх по Оке.

Гуюк-хан сын Великого кагана Угэдэя смотрел на пылающий город с труднопроизносимым для монголов именем. "Ко-ло-мы-на" – едва выговорил хан по слогам. По донесению передовых дозоров дым над валами и деревянными стенами показался вскоре после того, как они их увидели. Потом из городских ворот вылетел небольшой отряд всадников и поскакал вверх по реке, на берегу которой расположен этот город.

"Урусуты ждали. Они хотели, чтобы я увидел, как горит Ко-ло-мы-на, – сделал вывод Гуюк-хан. – Это послание! Но что урусуты хотят нам сказать?"

Сын великого кагана покосился на застывшего рядом в седле Бурундая, с чьим корпусом он соединился вчера.

Когда за день до этого, ехавшему в середине своего тумена Гуюку, доложили о задержанных передовой сотней гонцах, он в окружении своих телохранителей – тургаудов выехал из, растянувшейся по льду широкой реки колоны, и велел привести задержанных. Вскоре перед ожидавшим в седле ханом, за которым знаменосец держал золотой туг, предстали три коренастых монгола. Их охранял десяток воинов из ертаула. Гонцы приблизились к ханскому коню, стащили с голов малахаи, пали на колени и уткнулись бритыми лбами в лед.