А у тебя уже четвертая спичка гаснет, даже не вспыхнув толком, и боевые товарищи вот-вот сожрут тебя вместе с дерьмом, и совершенно ясно, что всем вам пришел полный звездец, ибо еще мгновение – и тут будет маленькая Хиросима!

– Отходи!

Ух, каким галопом летят парни подальше от этого армагеддонистого места, зияющего дырами воронок и усеянного оплавленными обрывками шнуров! Оказывается, выражение «не чуя под собой ног» – вовсе не иносказание. Майор неторопливо трюхает позади всех, не выпуская сигареты, зажатой золотыми зубами.

– Считать взрывы!

И сразу: БУМ! БУМ! БУМ! И – ничего особенного. Только толчки воздуха, да шелест прилетевших комьев земли в пожухлой траве. Можно было и не пригибаться. А вот твоего взрыва нет. Охватывает жаркий стыд: все люди, как люди, а ты – точно, козел безрукий… Стыд сменяется морозным страхом: надо идти к заряду, а вдруг он – того?! Черт его знает, вдруг все-таки поджег шнур, да и не заметил в мандраже? Только подойдешь, а он: хре-е-нак!

– Чей заряд не сработал? – скучно спрашивает препод.

– Кажется, мой, товарищ майор, – убито признаешься ты и ватными руками начинаешь расстегивать ремень: так в кино всегда делают саперы, подступаясь к неразорвавшейся бомбе.

– Оставьте ремень в покое, товарищ курсант. Пошли…

– Я сам, товарищ майор! – в твоем голосе вдруг появляются героическо-истерические нотки. – По инструкции к отказавшему заряду разрешается подходить только одному человеку!

– Пошли, пошли…

К неразорвавшейся шашке подходишь, словно к спящей кобре. А она, родимая, знай лежит себе на том же месте, где ее оставили – присыпанная мерзлой землей от соседних взрывов, неопрятная, совсем непохожая на ту гладкую оранжевую красавицу, которую извлекли из ящика совсем недавно. Майор бросает презрительный взгляд на измочаленный конец шнура, всовывает капсюль-детонатор поплотнее в запальное гнездо и милосердно протягивает тебе тлеющий окурок, к которому ты с готовностью присасываешься.

– Да не курить! Шнур воспламеняйте, товарищ курсант!

От майорского бычка шнур мгновенно воспламеняется, выплевывая тонкую струйку сизого дымка, с особенным, военным запахом горелого пороха.

– Отходи…

Изо всех сил сдерживаешь прыть, стараясь держаться рядом с неторопливым майором. Ну же?.. БУМ! – и теплая волна счастья: сделал!

– Товарищ майор, а разрешите еще?!

– Хорошего понемногу. Вон вас еще сколько, если с каждым так возиться – до завтра не управимся.

Елки-палки, даже толком и не распробовал. Но все равно, до чего же здорово, черт побери! Чувствуешь себя самым что ни на есть матерым диверсантом, грозой фашистских эшелонов. И остро ощущается нехватка фотоаппарата.

К слову сказать, многие парни мечтают о том, чтобы любимая увидела их во время занятия чем-то сильно мужественным – например, во время подрывных работ, ведения огня из гранатомета, или укладки парашюта. Интересно, а хотели бы они увидеть любимую за типично женским занятием? Скажем, за приготовлением борща, или за швейной машинкой? Нет-нет, разумеется, любимую мы всегда рады видеть, но… Не особенно впечатляет, если честно, разве нет? Гораздо охотнее мы полюбовались бы на них в другом виде (в каком именно – не скажем, это у каждого своя тайна). Поэтому пусть парней не обескураживает тот факт, что девушку гораздо больше впечатлил бы вид возлюбленного за такими прозаическими занятиями, как ремонт стиральной машины или шитье тапочек сопливым карапузам.

Майор повел к подрывной зоне очередную пятерку курсантов. «Отстрелявшиеся» возбужденно топтались у машины, восторженно делились впечатлениями, травили анекдоты.

– Во, мужики, я свежий анекдот знаю! – вспомнил сибиряк Керсов. – Геологи рассказывали – ух, смешной!.. Короче, сидит Чапаев на рельсах. Подходит к нему Петька и говорит: «Василь Иваныч, подвинься – я сяду!». Не слыхали, да?

Народ повалился, плача не над «свежим» анекдотом, а над довольным Лехой. Серьезным оставался один лишь Ауриньш.

– Леша, – заинтересованно спросил он, наконец, – а дальше что было?

– Как что? – опешил Леха. – Ты что, не понял? Он на рельсах сидел – ты рельсы видел? Знаешь, что это такое?

– Да, я знаю, – закивал Маргус, – по ним поезда ездят. Леша, а зачем он его просил подвинуться? Рельсы же длинные, места много, он бы сел рядом – и все…

– Ну, блин, это ж – анекдот! Во ты козел, не врубаешься, – огорчился Леха.

– Леша, ты ошибаешься, – принялся терпеливо разъяснять ему Маргус. – Козел – это такое животное: с рогами, с копытами… Ты его никогда не видел?

– Да нет, это ты – козел! – в сердцах замычал Керсов. – Все объяснять тебе надо!

– Леша, ты почему так нервничаешь? – обеспокоился Маргус. – Тебя кто-то обидел?

– Да ну тебя в …! Э-э! – махнул рукой Леха и отвернулся. – Чего ржете?!

Какое-то время Маргус сосредоточенно размышлял. Наконец, он задумчиво кивнул:

– Да, да, я понял. Это, наверное, смешно. Леша, расскажи еще что-нибудь смешное, я послушаю…

– … … …! – ответ Керсова был экспрессивен, ярок и цветист, как салют.