– Так, парни, – сдавленным шепотом скомандовал Роджер, – ведем себя тихо! Оружие тихо-онько сняли и к стеночке поставили, и не дай бог, кто звякнет. Банки, бутылки с пола – по одной, тихонько – в угол. Садимся на эрдэ (рюкзак десантника), по двое – спинами друг к другу. Жрать – неслышно: банки открывать под куртками, ложками не звякать. Справа по одному, по часу – в наблюдение. Вопросы?

– А покурить можно? – моляще шепнул Колдин.

– Нет! – отрезал Роджер. – День солнечный будет, запросто дым увидит. Потерпишь.

Парни горько вздохнули. Хорошо ему – он некурящий, спортсмен чертов… Чуть позже выяснилось, что неприятности только начинаются. Лежавшие в рюкзаках банки с кашей и тушенкой замерзли так, что вскрыть их удалось с величайшим трудом, а уж отколупнуть ложкой хоть кусочек – вообще не удалось: ложки лишь скользили по твердой и гладкой, словно пластмасса, поверхности. Пришлось совать ледяные банки за пазуху и, обмирая от холода, отогревать их своим теплом, посасывая обломки сухарей и куски сахара – хрустеть Рождер запретил. Через полчаса всех начала колотить мелкая и крупная дрожь – взмокшие тела остывали мгновенно.

– Хорош зубами стучать! – шепотом возмутился Роджер. – На улице слышно!

Легко ему говорить! И рады бы перестать, да не получается – кажется, даже внутренности трясутся. Кирпичные стены быстро покрывались пушистым игольчатым инеем от пара, источаемого трясущимися легкими.

«Да что же это за гадство! – в отчаянии закусил губу Роджер, – Еще час так потрясутся – и все, звездец: воспаление легких пацанам обеспечено. Э-э, да хрен с ним, пусть издевается – не сдохну!» – разозлился он и встал – выбраться наружу, «сдаться» полковнику и попросить разрешения обогреться личному составу.

– Товарищ сержант, – окликнул вдруг его ровный голос Маргуса. – Личный состав может переохладиться.

– Вот спасибо – разъяснил, родимый, – хмыкнул Пильников. – А то я без тебя не знал. Не бойся, не переохладятся…

Он встал, сплюнул.

– Пойду сдаваться. Чего уж там…

И никто из героев-разведчиков не попытался остановить предателя-командира. Никто, кроме морозоустойчивого киборга.

– Зачем? Не надо сдаваться, нам двойку поставят, – рассудительно возразил он.

– А ты что предлагаешь? Чтоб они тут все в сосульки превратились? И рядом с этим дяденькой улеглись? – кивнул он на каменное надгробие.

– Нет, не превратятся. Пожалуйста, сядьте и сидите смирно. И вы тоже, ребята, – оглядел он курсантов. – Сейчас тепло будет.

Ничего еще не понимая, но смутно о чем-то догадываясь, Роджер присел на рюкзак, недоверчиво глядя на Маргуса. Тот прикрыл глаза, сел ровнее.

– Металл может немного искрить – не бойтесь, – проговорил он и замер.

И почти сразу же Пильников почувствовал, как откуда-то изнутри, словно от самого сердца, мягкими волнами поплыло пьянящее тепло. Закололо иголками в согревающихся пальцах. Склеп наполнился терпким запахом сохнущей потной одежды.

– Ой, у меня банка за пазухой горячая стала! – испуганно удивился Витька Семенов.

– И у меня!

– И у меня тоже! – парни оживленно хлюпали носами, потирали руки.

– И шмотки высохли!

– Марик, ты чего сделал?!

Ауриньш открыл глаза.

– Так, пока хватит, – извиняющимся тоном проговорил он, – расход энергии большой.

– Так чего это было, а? – приободрившийся Роджер с волчьим аппетитом наворачивал горячую тушенку.

– Сверхвысокие частоты. Или ультравысокие, их по-разному называют. Во мне есть их генератор. Я подобрал частоту, не вредную для организмов. Ну, вот…

– Это как в физиотерапии, что ли?

– Да, вроде того.

– А батарейки свои ты точно не посадишь? – забеспокоился Колдин. – А то тащи тебя потом на себе…

– Нет, ничего, – прислушался к себе Ауриньш. – По расчетам, должно еще на пять суток хватить.

Так и просидели весь день, временами проваливаясь в тревожный рваный сон. Когда озноб начинал особенно сильно сотрясать парней, Маргус вновь включал на несколько минут свою чудо-печку. Наконец, уже под вечер, он вежливо извинился и сообщил, что запаса энергии ему осталось только на движение и активные действия.

– Ну и ладно! – шепотом зашумели все. – И так ништяк!

И тут, наконец, завелся и укатил «Газон» Митрофанова. Ну, как чувствовал, зараза.

– Так, парни, – голос Роджера вновь обрел командную твердость. – Еще час отдыхаем, и – вперед. За ночь должны допилить до Сельцев, там – стрельбы, и все. Кому надо погадить – за оградой, нефиг на кладбище свинячить.

Но двигаться никому не хотелось. Согревшиеся, сытые парни не чувствовали холода и торопились ухватить последний, самый сладкий часик сна. Вырубились все – включая и самого Роджера, и дежурного наблюдателя. Кроме Маргуса, естественно.