Шрифт:
– Эй, ты кто? – окликнул Ауриньш висящего под ним парня. Стропы его наполовину раскрывшегося парашюта Маргус крепко держал левой рукой.
– Конь в пальто! – сердито донеслось снизу. – Какого хрена раскрылся раньше времени?!
– Я вовремя раскрылся, – обстоятельно возразил Маргус. – Ровно три секунды отсчитал. Это ты, Миша?
– Нет, это моя прабабушка! – нервно огрызнулся Алексеев (это был он). – Ты как – держишь? Не тяжело?
– Нормально, – успокоил его Маргус, – потерпи немного.
– Блин, больно быстро чешем, – обеспокоился Мишка. – Может, запаску еще раскрыть?
– Нет, не стоит – может захлест получиться. И я одной рукой не раскрою – купол не отброшу, может запутаться. Ничего, скорость пока в пределах нормы, сядем на одном моем…
– Имел я в виду такую норму… Слушай, ну мы смотри, как почесали!
– Это ветер усилился, – сообщил Маргус. – С одной стороны, хорошо: вертикальная скорость уменьшилась, а с другой…
– А с другой – нас уже с площадки вынесло нафиг, – закончил за него Мишка, – и несет хрен знает, куда. Блин, какие-то трактора внизу… Слушай, видал я в гробу такие приколы – на всякие бороны приземляться!
– На бороны не попадем, – хладнокровно оценил обстановку Ауриньш. – А вот на ту линию электропередачи – кажется, точно идем…
– Ё-мое, Марик! Уходи нафиг!
– Пытаюсь, – отозвался Маргус, подтягивая одной рукой стропы. – Пока не очень выходит…
– Тогда меня бросай! Я запаску раскрою!
– Нет, высоты уже не хватит. Я тебя перед самой ЛЭП отпущу, тебе до земли метров пять останется, приготовься…
– А ты?!
– Постараюсь проскочить между проводов… Миша!.. Земля! – с этими словами Маргус разжал пальцы, и Алексеев полетел на комковатую пашню, слыша над головой жуткий треск разрядов.
Ударили в глаза слепящие даже в солнечном свете синие вспышки и, больно ударяясь о вывороченные пласты чернозема, Мишка увидел бьющееся в этих синих сполохах тело Маргуса. Мишка зажмурился и услышал, как мягко и тяжело, совсем рядом толкнулась земля от короткого удара. Полыхнули напоследок провода ЛЭП, с треском прожигая капрон купола, и все стихло. И ветер стих, словно и не завывал только что в стальной решетчатой опоре. С неслышным шелестом скользнул вниз прожженный купол и накрыл почерневшее тело Ауриньша.
…Есть ли что банальней смерти на войне,и сентиментальней встречи при луне,есть ли что круглей твоих колен,колен твоих,Ich liebe dich,моя Лили Марлен…Алексеев сидел у опоры ЛЭП, не в силах пошевелиться. Судорога перехватила горло и не отпускала, не давая ни вздохнуть, ни разразиться слезами. Как же Лильке-то сказать…
Надрываясь, подскакал по пашне «УАЗик». Грузный Глушцов на ходу распахнул дверцу и вывалился, не дожидаясь, пока машина встанет.
– Кто?! Как фамилия? – подскочил он к Мишке, ощупал его с головы до пят.
– Моя – Алексеев, – сипло проговорил Мишка, пытаясь подняться. – Девятая рота, первый взвод. А это – Ауриньш… – и судорога вновь горячим клещами стиснула его горло.
– Как? Ауриньш?! Этот, что ли?.. Ф-фу… – полковник вздохнул с таким облегчением, что Мишка стиснул зубы.
– Ну, ёптыть… – полковник уже готов был произнести: «Слава тебе, Господи», но увидел Мишкины глаза, и осекся.
– Доктор! – обернулся он в сторону подкатившей санитарной «таблетки». – Тут все путем, дуй за деревню – туда троих отнесло. И доложи сразу, как и что!
Вминая рыхлый чернозем прыжковыми ботинками, Глушцов подошел к телу Ауриньша, откинул оплавленный капрон купола. Маргус лежал ничком, неестественно вывернув руки в стороны. Сквозь ошметки обгорелого комбинезона и обугленные ткани тела блестели металлические стержни скелета. Волосы оплавились, и к ним прилипла оплавленная кромка купола. Металл поблескивал и сквозь лопнувшие ткани лица. Полковник накрыл обугленное лицо Маргуса уцелевшим краем купола.
– Звездец… – горько вздохнул он.
– Нет, не звездец, – вдруг невнятно послышалось из-под купола, – но очень больно…
Глава последняя, в которой ничего не кончается
Профессор возник в дверях казармы один, без сопровождающих, сухо кивнул в ответ на приветствие дневального Садыкова.
– Где он? – голос профессора звучал глухо, как при простуде.
– В бытовке, Дмитрий Олегович, – виноватым тоном проговорил Рустам, – в кубрике места мало, а ребята все к нему хотят. Извините…
– Ладно, ладно… Где это?
– Пойдемте, провожу, – кивнул Рустам и повел профессора к бытовой комнате. – Эй, толпа! Дорогу давай, Дмитрий Олегович приехал!