— Я стояла всего в нескольких дюймах от эшафота, — резко ответила я, — и на мне была кровь барона Монтегю. Поверьте, нам было не до того, чтобы обсуждать какие-то условия.

Джеффри уставился куда-то в пространство.

— Барон Монтегю был человеком храбрым и благородным, и меня чрезвычайно огорчило известие о его смерти, — сказал он.

Я сразу пожалела о том, что так резко говорила с Джеффри.

— Я прекрасно вас понимаю, ибо и сама испытала такие же чувства.

Мы скорбно помолчали. Вокруг нас теснилась и толкалась толпа, слышались шутки; никто не обращал на нас никакого внимания.

Джеффри сделал шаг в мою сторону и, наклонившись поближе, сказал:

— Ну хорошо, Джоанна, с Норфолком мы все выяснили. Барон Монтегю мертв. Как вы считаете, остались ли в таком случае еще какие-то препятствия?

— Препятствия к чему? — не поняла я. — Что вы имеете в виду?

— Да то, Джоанна, что, по-моему, теперь нам с вами наконец-то больше ничего не мешает быть вместе, — сказал он, и лицо его осветилось надеждой.

Я смотрела на Джеффри, не веря собственным ушам.

— А как же сестра Беатриса? Я думала…

Он покачал головой и рванул пуговицу с такой силой, что та чудом не оторвалась:

— При чем тут сестра Беатриса? Мы с ней добрые друзья, и она очень… очень красивая, но…

— Да она же любит вас, Джеффри!

Он покраснел:

— Я ей ничего не обещал. И вообще, мне кажется, что вы ошибаетесь.

— Как можно быть таким слепым? Неужели вам совсем не жаль бедную девушку? — С этими словами я развернулась и зашагала к выходу с рынка.

Но Джеффри снова догнал меня:

— Это нечестно, Джоанна. И не увиливайте от ответа. Сдается мне, что дело тут вовсе не в Беатрисе, а в Соммервиле. Вы всегда были к нему неравнодушны. Думаете, я не знаю, что вы вернулись в Дартфорд вместе?

Я протолкалась сквозь толпу, вышла на улицу и буквально врезалась в торговца рыбой, склонившегося над своей тележкой. Пакет с бобами выскочил у меня из корзинки, и бобы рассыпались прямо в грязь. Но мне было уже не до того, чтобы их подбирать.

Джеффри снова догнал меня: ну никак от него не отвязаться.

— Между прочим, Соммервиль потихоньку покинул Дартфорд и, ничего мне не сказав, пошел искать вас! — Джеффри прямо кипел от негодования, эмоции били из него фонтаном. — Он прекрасно знал, где вы, и, воспользовавшись тем, что у меня были дела в городе, отправился, спасать вас в одиночку. Ну подумайте, Джоанна, зачем он вам нужен? Вспомните, кому вы писали, когда пытались выбраться из Лондона, а? Не Соммервилю, а мне! Потому что хотели, чтобы рядом был я, а не он! — Последние слова Джеффри буквально прокричал. На нас стали оборачиваться.

— Немедленно прекратите, — в отчаянии проговорила я, увлекая его на другую сторону Хай-стрит, к витрине обувной лавки. — Эта ревность унизительна для нас обоих. Брат Эдмунд совсем не такой, как вы его тут расписали.

Джеффри с размаху шарахнул кулаком по деревянной стене дома. Прежде я еще ни разу не видела его в таком состоянии.

— Думаете, я не догадываюсь, что вас с ним связывает? Соммервиль такой же ненормальный, как и вы. Он безоговорочно поддерживает любую вашу идею, какой бы безумной она ни была. А почему? Да потому, что у него самого идеи еще хуже! Это ж надо было додуматься — отправиться в монастырь Черных Братьев, когда его по приказу короля закрыли!

— Откуда вам известно про монастырь? — сердито спросила я. — И кстати, откуда вы узнали, что в ту ночь в «Алой розе» всех арестуют? Между прочим, Джеффри, вы мне этого так и не сказали.

— Констебль должен знать все, — ответил он. — Может, я и не такой ученый, как ваш хваленый брат Эдмунд, но и далеко не дурак. И по крайней мере, я с вами честен. Этот святоша только делает вид, что он выше земных желаний, что не домогается вас. Да Соммервиль попросту задумал обвести вас вокруг пальца! Неужели вы этого не понимаете, Джоанна?

Я почувствовала, что мне не хватает воздуха. Этот человек настолько разозлил меня, что я совершенно потеряла голову и выпалила:

— Да вы просто глупец, Джеффри Сковилл! И вы ровным счетом ничего не знаете о наших с ним отношениях. Брат Эдмунд вовсе не домогается меня, как это делаете вы. Он не такой, как другие мужчины. И, если уж на то пошло, то это я домогалась его в монастыре Черных Братьев. Если хотите знать, я сама предложила ему себя, а Соммервиль сказал, что это грех. И отказался. Он отверг меня, понимаете?

До самой смерти не забуду лица Джеффри в эту минуту. Гнев и недоверие быстро сменились выражением отчаянной боли.

— Не ожидал от вас такой жестокости, Джоанна, — прохрипел он, круто повернулся и пошел прочь.

— Джеффри! — крикнула я вдогонку. — Подождите! Остановитесь!

Но он даже не оглянулся. Напротив, ускорил шаг, а потом побежал прямо по самой середине Хай-стрит.

На рождественской мессе в церкви Святой Троицы яблоку негде было упасть. Увы, из храма исчезли все украшения, прекрасные стенные росписи были закрашены, и стены стали гораздо темнее, зато появилось нечто прежде невиданное: длинные деревянные скамьи. Когда отец Уильям Моут со всей горячностью, на какую был способен, рассказывал пастве о рождении Спасителя нашего, я сидела на такой скамье, в самом центре, а рядом со мной восседали Артур и сестра Винифред с одной стороны и брат Эдмунд с другой. Нас больше не отправляли молиться в дальнюю часовню, предназначенную для заупокойных служб, к косноязычному отцу Антонию. Пока меня не было в городе, отец Уильям позволил бывшим обитателям монастыря присоединиться к остальной пастве. И все было бы хорошо, если бы не одно серьезное «но».