— Поешьте супу, госпожа Стаффорд, а я тем временем сбегаю и приведу сестру Винифред, хорошо? — спросила Кити, когда мы остались одни.

— Потом, — коротко ответила я.

Я села в кресло у окна. На улице уже смеркалось, но по Хай-стрит сновали какие-то люди; прежде такой активности в конце дня никогда не наблюдалось. Пришлось ждать, пока на улице совсем стемнеет.

Кити возилась на кухне. Слышно было, как она режет овощи, как шипит и потрескивает пламя под котелком с супом. Не слишком, конечно, приятно обманывать служанку. Но другого пути у меня нет.

Я потихоньку выскользнула из дому и была уже на полпути к лазарету, как вдруг нос к носу столкнулась на улице с Хамфри.

— Госпожа Джоанна! А я как раз шел к вам.

— Вас Эдмунд послал?

Он покачал головой.

— Вы знаете, где он?

— Господин Соммервиль сейчас в лазарете, — ответил Хамфри. — Но он… у него… в общем, с ним что-то неладно. Мне кажется, он заболел. Я не знаю, что делать.

Остаток пути до лазарета я промчалась бегом. Хамфри не отставал. Еще издалека я заметила в окне горящую свечку.

— Эдмунд! Эдмунд! — закричала я, ворвавшись в лазарет.

Ответа не было.

— Господин Соммервиль там, в задних комнатах, — подсказал Хамфри. — Он не может встать.

Я побежала туда. Эдмунд лежал на соломенном тюфяке. Он до сих пор еще не снял праздничную одежду, в которой был в церкви: светло-серый камзол и брюки. Мой любимый лежал без движения, и сначала мне показалось, что он в беспамятстве. В комнате было очень темно, не горело ни единой свечки.

Я опустилась перед ним на колени.

— Эдмунд, — прошептала я. — Я пришла.

Он медленно повернул голову.

— Джоанна, — проговорил он прерывающимся голосом. — Ты пришла ко мне?

Сердце мое бухало в груди, как кузнечный молот.

— Хамфри, принесите свечку, — попросила я.

Он повиновался. Я подняла свечку повыше, чтобы видеть лицо Эдмунда. Казалось, он был в полубессознательном состоянии, выражение лица его было безмятежным. Тускло светились глаза, напоминавшие плоские темные лужицы. Больше года я не видела у него таких глаз. Сердце мое упало: опять этот злополучный «красный цветок Индии», или, как еще его называли, «камень бессмертия».

— Я нашел господина Соммервиля на полу возле рабочего стола, — пояснил Хамфри. — Простите, что я спрашиваю, госпожа Стаффорд, но, может быть, он просто пьян, как вы думаете?

— Нет, — ответила я. — Он не пьян.

Свеча в руке моей задрожала, я чуть не выронила ее и быстро поставила на пол.

— Джоанна, — снова проговорил Эдмунд и дважды моргнул. — Ты здесь?

— Да, я здесь.

Я повернулась к Хамфри:

— Пожалуйста, сходите на постоялый двор Белл-Инн и спросите там Джона Чека. Прошу вас, приведите его сюда поскорее. Но никому не говорите, в каком сейчас состоянии Эдмунд, это очень важно. Вы поняли?

— Да, госпожа Стаффорд. — И Хамфри помчался выполнять поручение.

Я легла на холодный пол рядом с тюфяком Эдмунда.

Он повернул голову и внимательно посмотрел на меня этими ужасными безжизненными глазами.

— Ты плачешь, любовь моя? — спросил он. — Почему?

— Так, без причины, — хрипло ответила я.

— На тебе все еще подвенечное платье, — сказал он, помолчав с минуту.

Я опустила глаза и глянула на складки юбки.

— Да. — Никогда бы не подумала, что мне может быть так больно, просто невыносимо, ужасно больно.

— У тебя такое усталое лицо, подвинься ко мне поближе, — попросил он. — Все будет хорошо, Джоанна.

— Да, Эдмунд.

Я перебралась на узенький тюфяк и прижалась к нему. Повернулась так, чтобы голова моя лежала на его груди, а рука обнимала его. Он слегка поглаживал эту руку, а пламя свечи жарко грело мне спину. Из глаз моих катились слезы, но я не шевелилась, стараясь подавить рыдания. Не хотелось расстраивать Эдмунда, хотя я понимала, что ему теперь все равно, шевелюсь я или нет, делаю ли что-нибудь или просто лежу. Скорее всего, сознание его было где-то очень далеко отсюда.

— Вот увидишь, Джоанна… вот увидишь, — тихо повторял Эдмунд. — Все будет хорошо.

Придя в лазарет, Джон Чек сразу понял, в чем дело. Он прекрасно знал, как действует принятый Эдмундом ужасный отвар.

— Тут ничто не поможет, только отдых и терпение. Время возьмет свое, — сказал Чек. — Но, госпожа Стаффорд, позвольте мне эту ночь провести здесь, рядом с ним. Вы и без того пережили сегодня столько, что даже вспомнить страшно. Я слишком хорошо знаю Эдмунда и могу сказать, что он очень расстроится, когда увидит, что вы так из-за него беспокоитесь.